Подумав про плащ — пусть на сей раз он будет модно-зеленым или же нежно-голубым, но только не черным и не коричневым, — она решила раскошелиться и прикупить, пользуясь случаем, какую-нибудь модную бижутерию, которую, кстати, раньше терпеть не могла.
На Матросовой всё, кроме подкачанных губ, смотрится органично! Она умеет эти безделицы носить, и плевать она хотела на скептические ухмылки по поводу ее возраста. Поистине любой встреченный нами на дороге жизни человек способен чем-то нас обогатить. А блогерша много сложнее, чем пытается казаться…
Самоварова развеселилась.
Наскоро одевшись, она пристегнула заждавшегося у двери Лаврентия и спустилась по лестнице вниз. За конторкой сидел тот самый, коротко стриженный и татуированный парень. Он был на кого-то похож то ли изгибом тонких длинных губ, то ли плохо скрываемой дерзостью во взгляде, то ли еще чем…
— Доброе утро! — кивнула она.
— Доброе, — парень едва окинул ее безразличным взглядом, и это почему-то обидело.
— Как погода на улице?
— Дерьмо, — не отлипая взором от компьютера ответил он.
Вот же век изумляющей простоты!
Самоварова стала с возрастом более раскрепощённой в общении, а при необходимости могла и в молодости сказать крепкое словцо, но только не при исполнении своих служебных обязанностей. В сегодняшнем дне выражались как угодно все, кому не лень.
— Про меня никто сегодня не спрашивал? — вспомнив недавний эпизод с приблудившимся курьером и последующий за этим дикий инцидент в парке, настороженно спросила Варвара Сергеевна.
— Э… — нехотя оторвавшись от компа, сдвинув густые брови, задумался парень. — Вчера, по ходу, кто-то спрашивал.
— Вчера же ваша смена была?
— Не моя, но работал я. Да… мужик какой-то приходил, старый, спрашивал, в каком номере живет красивая возрастная тётя с крупной рыжей собакой.
— Как он выглядел?
— Поюзанный такой, в спецовке что ли…
— Может, в защитном костюме?
— Может быть.
— И что вы ответили?
— Что тетя с собакой уже выехали. Я не знал, что вы еще не выписались и продлили проживание, — не слишком любезно ответил он.
— А в компе посмотреть было слабо? — скопировала его развязный тон Варвара Сергеевна. — Впрочем, это и к лучшему…
Тревожное ощущение вернулось вновь.
Тот сумасшедший теперь чудился за каждым поворотом.
Идти снова в парк она побоялась и потащила пса в ближайший к отелю двор с аркой, где чахоточный «вжикал» в ночи зажигалкой, благо пакетик для уборки за любимцем всегда предусмотрительно носила с собой.
Сегодня город был скуп на солнце.
Вокруг царила привычная в это время года, совсем питерская серость — густая, влажная, будто в чем-то укоряющая.
Все еще слегка теплый ветер обдувал лицо и трепал волосы, от которых исходил аромат «Серебристого ландыша», — и снова хотелось зажмуриться, а открыть глаза уже в апреле.
Апрель — символ новой жизни.
А там уж и до мая, цветущего символа Победы, рукой подать.
Во сне не так уж редко хочется проснуться, но сейчас Варваре Сергеевне захотелось обратного — попасть в длиннющий недосмотренный сон, содержания которого она почти не помнила, но помнила, что он чем-то особенно важен и ценен.
Лаврентий вернул в реальность — пес присел под чахлым кустиком, одиноко торчавшим у углового подъезда.
Самоварова оглянулась по сторонам и быстренько убрала за любимцем — урна оказалась всего в паре метров.
Во двор зашла компания из трех, деловых с виду, мужчин. Один из них — длинный, весь какой-то прилизанный и с папкой под мышкой хорошо поставленным голосом красочно описывал плюсы проживания в этом доме. Похоже, это был риэлтор, а двое других — оба в добротных черных шерстяных пальто, похожие друг на друга крепким телосложением и грубоватыми чертами лица, только один — с благородной проседью в черных волосах и усталым морщинистым лбом, а другой — в бейсболке и с нетерпеливым любопытством не только в лице, но и в движениях беспрерывно крутившейся по сторонам головы, это были потенциальные покупатели, отец и сын.
— Надо же, — тщательно протерев руки влажной салфеткой, едва слышно сказала Варвара Сергеевна. — У тебя, Лавруша, не голова — а дом советов. Все-то ты делаешь, когда нужно. Еще минутка — и застали нас бы врасплох.
Компания двигалась как раз к угловому подъезду, где стояли друзья.
Лаврентий принюхался — от папаши и сына повеяло хорошим восточным парфюмом и кофе. Завидев пса, риэлтор пугливо поморщился и стал говорить еще четче и громче:
— Двор тихий, чистый.
Лаврентий громко гавкнул.
Риэлтор, нервно путаясь в каких-то бумажках, которые достал из кармана плаща, подошел к домофону.
Пользуясь минутной заминкой, отец тут же уткнулся носом в мобильный, который держал наготове в руке, а сын, глядя на «тётю с собакой», широко улыбнулся, обнажив брекеты.
— Метис? — бросив взгляд на отвлекшегося отца, он выудил из кармана круглую коробочку «снюса», достал из нее и быстро кинул в рот темный комочек.
— Да, помесь волка и л
Парень жевал и продолжал лыбиться — то ли немудренной шутке, то ли своему нехитрому кайфу.
Риэлтор гостеприимно распахнул скрипучую дверь подъезда:
