Иерихон молчал, немигающе глядя на Реми. Сигарета в его руках дотлела до фильтра, и он затушил её, раздумывая над словами девушки. В них был резон, и он не отрицал его.
– Как знать, кто может использовать ревунов в своих целях? Меня скрывали от сэв почти двадцать лет. А кто скрывается среди вас? – намекнула девушка то, что самой лишь недавно пришло в голову. – Впрочем, я же обычная светская сэвушка. Девица праздная и глупая. И раз уж мы всё прояснили, пора бы мне и домой отправляться, вы так не считаете?
Побарабанив пальцами по столу, он по-новому оглядел Реми.
– Сэвы обладают талантами, которые могли бы нам пригодиться. Если правильно мотивировать непослушного сэва, можно многого вместе добиться.
– Вы что, меня вербуете? – это было настолько из ряда вон, что Реми опешила, глядя на несуразного человечка перед собой.
– Пока нет. На данном этапе меня устроит банальный выкуп. Вас неоднократно видели в обществе цесаревича. Думаю, корона не обеднеет, если расщедрится за вашу тушку, – фамильярно заключил он.
– А вот это вы зря! – ответила Реми, вставая с места и готовясь отчётливо произнести кодовую фразу: – Но ваши судьи – ангелы! Так что готовьтесь к страшному суду!
И она закричала, целясь прямо в сердце Иерихона, вот только крик смазался, а девушка вцепилась в виски, закрывая уши от невыносимо-тонкого звука, вибрирующего внутри черепной коробки. Это было так оглушительно, так дезориентирующе, что она попятилась, роняя стул и сама падая на грязный пол. Она не слышала полных довольства слов Иерихона, вовремя нажавшего на коробочку, неприметно стоящую в стороне. Кажется, он и вовсе не ощущал этого невыносимого как зубная боль звука.
Правда недолго длилась радость ревуна – за стенами вразнобой зазвучали выстрелы и крики. А следом распахнулась дверь и его смело вместе с бумагами и настольной лампой к стене, тем самым разбивая коробку и возвращая Реми слух.
Поначалу она оглохла, в камерной тишине сквозь пелену слыша голоса во́ронов, ощущая как её с пола поднимает брат, утирая лицо и глядя на кровь на пальцах – так много её скопилось в ушах девушки. Он потащил сестру на улицу, подальше от облавы, устроенной во́ронами, прижимая Реми к себе, чтобы никакая шальная пуля не выбила девушку из рук.
Дважды они прятались за дверными косяками, трижды уклонялись от неожиданно выскакивавших из-за поворота ревунов, бежавших кто куда как тараканы, чьё логово осветила яркая лампа.
Наконец, он пинком отворил заднюю дверь и вытащил Реми на улицу. Крупными хлопьями падал первый снег. Холод обжёг разгорячённое лицо девушки, и та захохотала в голос, чувствуя, как беснуется адреналин в крови. Она смеялась, глядя на недоумённое лицо брата, а потом подавилась смехом – слух только возвращался и выстрел прозвучал, как щелчок пальцев. На лицо попали крупные капли, а стоявший перед ней брат медленно осел на запорошённую снегом землю.
Она сразу увидела стрелявшего. Неля сделала только один выстрел и опрометью бросилась вдоль улицы, когда за ней ринулась Реми. Первый крик пронёсся над головой, второй врезался в мусорный контейнер, выбив крышку и чуть не попав в девушку, зайцем вильнувшую в сторону. Третьим Реми почти угодила в цель, когда выскочившая из-за поворота машина резко тормознула перед ревуншей и та запрыгнула в салон автомобиля.
Реми упала на колени, пытаясь отдышаться, чтобы крикнуть вновь, однако было поздно – ей не хватило сил на волну, она только сбила воздух и снежинки на миг взвились в небо, а потом всё улеглось. Из дома ревунов доносились голоса, из того же поворота, откуда вынырнула машина выскочило несколько сэв, но смысла в этом уже не было – машина скрылась в темноте, и даже свет от задних фар растворился в снежной пелене.
Поднявшись, сэва побежала назад и как раз вовремя – Рене прислонился к стене дома, зажимая рану – пуля прошла навылет сквозь плечо и теперь он досадливо морщился, наблюдая, как кровь стекает на свежий снег.
– Чёрт побери, Рене! – воскликнула Реми, а потом закричала сэвам, требуя о помощи.
Стягивая шарф, она опустилась рядом с братом и, отодвигая его руки, плотно обмотала плечо, чтобы остановить кровь.
– Больше никаких операций, ты меня понял? Ни за что!
* * *
Пока брата штопали в операционной, Реми сидела в комнате отдыха, пытаясь успокоиться. Медсестра накапала ей валерианы, но настойка помогала слабо. Крови было слишком много, а момент выстрела так и стоял перед глазами, трансформируясь в дикую картину, где финал был далеко не так удачен.
За стеной то и дело звучали голоса врачей и медсестёр, какой-то пациент требовал внимания, раздавалась телефонная трель, въезжали каталки, распахивались двери. Больничный шум, весь нервный и колючий от остроты эмоций, от усталости, полный как медных запахов, так и рвотных привкусов с химическими нотками, только подливал масла в огонь. И Реми никак не могла прийти в себя.