– Кто, если не я? – также тихо ответил он. – Реми, я был вспыльчив, но только потому, что беспокоюсь о тебе. Ты не боевая сэва, во всяком случае пока. У тебя нет опыта, нет знаний, нет умений как вести себя в таких ситуациях. И всё равно – раз за разом ты ныряешь на самое дно. Просто посчитай сколько раз ты оказывалась на волосок от смерти за эти неполные два месяца? Три, пять… сколько раз?
– Раз десять, наверное, – Реми пришла в ужас, пытаясь сосчитать.
Запредельная цифра. Опустившись на стул, она зарылась руками в волосы, сжимая себя до состояния мячика, наполненного водой. Он не взорвётся, если не тронуть. Но цесаревич тронул, и она впервые за много-много дней, зарыдала во весь голос, вынимая иглу, прочно засевшую в мозгу: «Ты никогда не будешь в безопасности. Мир вокруг – в огне и ты сама бросаешь в него раз за разом бутылку, полную керосина».
* * *
В утренних сумерках её разбудил Костя, и девушка сонно перевернулась на живот, хмурясь спросонья и не соображая, где находится. Она увидела рядом с собой тень парня, почувствовала поверх одеяла его руку и вспомнила их примирение и всё последовавшее за ним.
– Что случилось? – невнятно пробурчала Реми, вновь переворачиваясь набок и подгребая под себя одну из подушек. – Я так сладко спала…
– Ты пойдёшь завтра со мной в оперу? – как будто от ответа зависела вся его жизнь, спросил Костя.
– Да, я же обещала, – протянула Реми, ощущая, как сладкие объятия сна возвращаются, унося её куда-то вдаль от ставших привычными кошмаров. Даже мелькнувшее лицо мальчишки из сюрреалистичного сна, не оттолкнуло её, воспринимаясь как мираж.
Костя подтянул одеяло выше, чтобы прижаться к ней, затягивая в свои объятия. Сердце парня стало биться медленнее, успокаиваясь.
– Спасибо, – прошептал он, закрывая глаза.
* * *
Следующее утро они провели вместе за завтраком. Первая серьёзная ссора заставляла их ходить на цыпочках вокруг друг друга, и ни один не стремился возобновить спор.
Реми чинно мазала поджаренный хлеб сливочным сыром, намереваясь поверх положить немного ветчины и маринованных огурцов, пока Костя деловито читал газету, барабаня пальцем по бумаге в такт музыки, доносящейся из радиоприёмника. Вокруг суетились слуги – нечасто цесаревич оставался до утра. Чуть позже ему принесли запечатанное письмо, и он, прочитав бегло, покачал головой.
– Мари что-то подозревает, – проворчал он. – С тех пор, как мы выбрались из катакомб, она часто спрашивает о тебе.
– Поэтому ты хотел, чтобы я не высовывалась. Не попадала ей на глаза, – проницательно заметила Реми, забирая газету и разворачивая на середине, где обычно размещались самые интересные статьи. – В любом случае, она может не волноваться на мой счёт – я не из тех, кто мечтает выйти замуж за принца. Уж простите, Ваше Высочество.
Костя догадливо сказав:
– После всего – ты мечтаешь оказаться как можно дальше от сэв и всех этих событий, – он кивнул на газету, на обложке которой красовалась новая статья об ангельском явлении в парке.
На этот раз обещали сенсационный материал – аккурат под Новый год. Дескать раскрыта личность ангела парка развлечений.
– Ты можешь узнать, что они имеют в виду? – дочитав полный намёков текст, поинтересовалась Реми. – Если они узнают о нас с Рене – это станет последним гвоздём в крышку гроба моей незаметности. Ни я, ни Рене не желаем такой славы. Это был спонтанный выброс силы, только и всего. Ничего ангельского!
– Сделаю всё, что в моих силах, как и всегда, – с намёком на вчерашний разговор, ответил Костя.
Поставив чашку на блюдце, Реми потеребила ремешок часов, и всё-таки сказала:
– Я была не права. Не следовало так горячиться. Ты делаешь всё, что в твоих силах, а они не маленькие. Прости, что была груба.
– Извинения приняты, – с иронией ответил Костя. Победная ухмылка проскользнула по его губам, и он вернулся к завтраку.
Выждав с минуту, Реми процедила:
– А ты не желаешь извиниться?
На его вежливое удивление, она не успела разразиться раздражённой тирадой – во входную дверь позвонили, а потом на пороге появился бледный и с синяками под глазами, но живой и вполне дееспособный Рене.
Заметив еду на столе, он, высказав цесаревичу полагающее приветствие, тотчас впился зубами в свежий хлеб, а потом, руководствуясь одной рукой, пока вторая висела на перевязи, подтянул от стены свободный стул и плюхнулся рядом с сестрой, щёлкая пальцами, чтобы слуги притащили ещё тарелок с чем-нибудь горячим и сытным.
– Больничной едой можно смело пытать людей, – проворчал он. – И сэв. Даже с нашим плохим обонянием, чувствуется, насколько она безвкусна и отвратна! Сил моих не было торчать там дальше, – ворчливо говорил Рене, уничтожая маковые булочки, запивая горячим кофе. – А как ваше утро прошло? Сладко? – с холодной иронией поинтересовался он, внимательно глядя на Костю, который проигнорировал собственнический выпад Рене.
– Не твоего ума дело! – обворожительно улыбнувшись, парировала Реми, звучно хрустнув огурчиком. – Новости от Ульриха? Уже допросили Иерихона? Что-нибудь по Своре певчих? Виктор нашёлся?