Реми оторвалась от пола, усиливая свой крик. Она видела папу, зажатого в лапах израненного голосами дракона, понимала, что ему в этой звуковой мясорубке не выжить и устремилась на помощь. Вокруг летало стекло, падали потолочные балки, искрило и взрывалось, а под ней бесновались морликаи, нападая на потративших драгоценные секунды якшарас.
Она тянулась к Дмитрию, затянутому в пыльную дымку. Он вывалился из лап покорёженного монстра, падая вниз. Всё случилось за считанные секунды. Только что папа был на виду, и вот он с громким хлюпаньем влетает прямо в Оклюкс, а Реми, теряя крылья, падает следом за ним, слыша, как взрывается дракон, распадаясь на мелкие, как пыль, куски.
Девушка зажмурилась, проходя насквозь огромный трёхметровый шар, и оказалась внутри, где на полу лежал отец, вокруг которого расходились искры, как от ударов током.
– Папа? – воскликнула она, хватая его за плечи.
Он открыл глаза и внятно уставился на неё своими пронзительными до синевы глазами.
– Я знаю, что будет, Реми. Из-за брата ты откроешь эти проклятые двери, – прохрипел он, и на его губах образовалась кровавая пена.
Их выбросило на сцену так же быстро, как и втянуло внутрь. Они отсутствовали не дольше тридцати секунд, а ситуация в зале кардинально изменилась. Прикрывая отца своим телом, она оглядывалась по сторонам, наконец увидев брата. Вернее то, во что он превратился. Чёрная кожа, красные глаза и дымящиеся крылья, а вокруг него – шустрые защитники, кабаны-морликаи, с длинными закруглёнными до глаз клыками, от которых исходил чёрный дым.
Неподалёку Вивьен сражалась с Виктором, и к ней на помощь прорывались сквозь ряды якшарас Сычёвы, им, будто в помощь, слетелись мелкие, похожие на летучих мышей, морликаи. Они бросались на защитников Лаберии, целясь в глаза.
Реми растерялась. Что можно сделать в таком аду, когда папа еле дышит и вот-вот вновь потеряет сознание?! Над ней пролетают пули, раздаются сотрясающие здание взрывы, сам зал превратился в поле брани: ошмётки тел морликаев, поверженные якшарас, кровь, дым и огонь. И запах, от которого сводит горло и трудно дышать. Так много серы, так много всего, что хочется зажмуриться и спрятаться, а пошевелиться, драться – как?!
Она видела Балвора, бьющегося в одиночку с двухголовым монстром – последней преградой на пути к Рене, уже лишившегося своих защитников и сражавшегося с тремя якшарас. Ближе всего к ней оказались Вивьен с Робертом и Феликсом, обороняющиеся против Виктора. Каким-то образом они научились отбиваться от телекинеза, так что схватка шла почти на равных. А вот Кристины и Кости нигде не было видно.
Натужено сотрясалось здание, стонали металлические конструкции, жуткая битва набирала обороты: сквозь дыры в куполе лезли новые твари, а из дверей выходили свежие отряды якшарас в полном боевом облачении стрекоз.
– Реми, – раздался сиплый голос отца. Его твёрдая рука схватилась за её плечо, удерживая на месте. – Ты должна петь. Прямо сейчас, доченька, иначе всё будет кончено.
Девушка метнула взгляд на брата, проткнувшего последнего якшарас краденным мечом, и готовящегося схлестнуться с Балвором один на один. Каким же жутким он выглядел, полностью потеряв контроль!
Как будто сон пролился в явь, и междумирье шагнуло через разрыв, изменив брата. Сердцем Реми чувствовала, как отдаляется Рене, закрываясь во тьме, как в панцире, – Балвор бился всерьёз, намереваясь уничтожить своего сына.
Потянувшись к нему, она была остановлена Дмитрием, дёрнувшим её вниз, хрипло крича:
– Сейчас или никогда!
Глядя в его глаза, она как-то обмякла, выпуская напряжение и скопившуюся злость. Реми быстро поцеловала папу в лоб, а потом бросилась в Оклюкс, пригибаясь от монстра, пролетевшего прямо над головой. Девушка, зажмурившись, влетела в шар и, не открывая глаза, сразу запела. Сначала нижним голосом, потом присоединила вибрирующий, всё ещё сидящий на языке. Звуки снаружи смешались в визгливую кашу, а внутри будто гонг ударил по металлической чаше, и она как из пушки взлетела вверх, раскрывая руки и крылья.
Она пела, и в её голосе звучала тоска по дому, по полузабытому чувству безопасности, по семье, оставшейся где-то далеко, в тенях из снов. Она пела, не видя, как от её пения разлетаются в стороны морликаи, как якшарас, как в трансе, роняют оружие, прикладывая руки к горлу, чтобы не запеть следом за ней.
Она пела и ей ответили. Ответили братья Сычёвы, ответила Вивьен, легко поддавшись воле молодой сэвы. Ответила Кристина, которую ради защиты уволок за сцену Костя. Брат и сестра за руки вышли обратно, их звонкие голоса разнеслись по разрушенному залу, как колокола Аллейской Оперы, – чисто и ясно.
От песни Реми ослепла: чёрные слёзы застилали глаза, стекая по щекам вниз, падая на Оклюкс и оставляя в нём тонкую, но расширяющуюся сеть трещин. Высокая нота взбиралась всё выше, пропадая с доступной человеческому уху частоты и уходя дальше, выше ультразвука, выше любых пределов, туда, где нет времени, а есть дорога от тьмы до света и обратно, по которой так легко заблудиться, если не знаешь, куда идти.