«Она лишит нас причины. Изменит до такой степени, что позабудем, кто мы есть».
Глаза брата сверкнули в очередной вспышке. Он уставился на сестру, и его крылья, некогда бывшие белоснежными, сияющими как рассветные лучи, а потом сменившие оттенки на абсолютную тьму, вновь переменили цвет, став серыми, тусклыми, как свет от солнца в туманный день.
«Мы больше не увидимся. Если сделаем это, двери закроются навсегда».
Наступил тот самый момент, когда слабость берёт вверх. Реми задохнулась, крик почти остановился, разрушая канал связи между ними. Она не могла отказаться от брата. Не после всего. Не сейчас и никогда. Нет. Но его позолотевшие глаза смотрят с печалью и улыбкой. Решение сделано. Назад дороги нет.
Они запели с новой силой и разлетелось зеркало, закрывая портал. Реми почувствовала, как против воли к ним присоединяются другие близнецы. Нужно закончить начатое. Довести до конца. И Реми меняет мелодию, а следом за ней и Рене. Их пение становится таким светлым, что само солнце в радугу нарядилось, пробиваясь сквозь тучи. Люди и сэвы, день и ночь за баррикадами сражающиеся с морликаями, застыли как истуканы, глядя в небо, где отразилась величественная тень ангелицы, поющей благую песнь.
Тысячи и тысячи разрывов сомкнулись, сжались, навсегда стянули свои края. Сама ткань стала жёстче, плотнее, сквозь неё не пробьётся и самый острый нож, и самый тонкий голос. Реми и Рене отсекли миры, навсегда закрывая дорогу в междумирье.
И пала тишина.
Прошёл месяц, прежде чем Реми была выписана из больницы. События тех дней остались в памяти обрывками, какими-то вспышками, криками и невыносимым запахом серы. Будто кто-то ластиком стёр остальное, сделав её апатичной. Как пропущенное мясо через мясорубку. Остался один фарш от личности, стёртой, выжатой досуха.
Первое время она даже не осознавала, какой сейчас день и что происходит во внешнем мире. Беспокойный, тягостный из-за кошмаров, сон, безучастное отношение к перевязкам, еде и присутствию людей вокруг.
Несмотря на ад, творившийся в Ролльске, ей выделили отдельную палату и приставили двух медсестёр из младших сэв, которые неотрывно сидели подле, следя, чтобы Ремии Беркут было удобно. Поначалу девушку пытались вывести на разговор, потом отстали.
Только недели через три она начала приходить в себя и интересоваться новостями.
Из хорошего: после Адских праздников (так в народе окрестили дни после Нового года), во всём мире ни разу не рвалась ткань междумирья. Ни единого разрыва. Из плохого: оставшиеся на Земле морликаи не погибли, до сих пор нападая на людей и сэв, которым пришлось объединиться против общего врага.
«Хочешь помирить врагов – дай им одного общего», – говорил Костя, когда впервые навестил девушку.
Уставшая болеть Реми молча слушала. Она вообще мало говорила с тех пор.
«Хотя говорить о перемирии – всё равно что спать в берлоге медведя, который уже ворочается во сне посреди зимы. Партия «Рёв свободы» прекратила своё существование, но на её месте как грибы после дождя возникли партии «Справедливость», «Равные возможности», «Равенство» и ещё с десяток аналогичных. Все рвутся к власти. У всех свой интерес».
В последующие встречи, они говорили о чём угодно, кроме того, что случилось с ними в Лаберии, пока на Земле резвилось бесчисленное множество морликаев. Счёт погибших шёл на десятки тысяч, а по всей планете наберётся несколько миллионов умерших. Кладбища перепаханы вдоль и поперёк, у могильщиков до мяса стёрты мозоли на руках, и количество братских могил не поддаётся исчислению.
А Реми заново училась ходить. Говорить. Дышать. Но не петь. Нет. После всего – она даже не пыталась, страшась результата. Единственной, кто постоянно была рядом, – Инга. Её мачеха приезжала каждый день и подолгу сидела у постели больной. Она привозила книги и читала сказки про ангелов. Говорила, что в это тёмное время нужно искать луч света. Ведь именно он спас их всех.
Женщина улыбалась, а Реми плотнее куталась в одеяло. Что сказать, весть о прекрасной ангелице в небе, увиденной всеми смертными, изрядно волновала воспалённые страхом умы. Реинкарнация Аллейн. Святой дух. Со страниц газет на неё смотрели портреты, нарисованные со слов очевидцев, и девушка пугалась внешнего сходства с ней. Инга успокаивала – при желании любая черноволосая сэва станет похожей. Не стоит придавать этому большое значение.
Так было до появления первой фотографии. Во время хаоса кто-то умудрился сделать снимок и продать за огромные деньги в самое крупное издательство Ролльской империи.
«Отрицай сколько хочешь, но сходство слишком заметно. А, учитывая статью о Рене накануне случившегося… – горячо говорил Костя, когда Реми умоляла его всеми правдами и неправдами изъять снимок из газет. – Это не сработает! Тираж на руках тысячи человек. Вопрос времени, когда найдётся прыткий писака, который выйдет на тебя».