– Да сколько можно?! – заорала Реми, ударяя кулаком по столу, а Ульрих только глазами сверкнул, словно дождавшись нужной реакции. – Я ничего не знаю! Меня никто не вербовал! Или вы считаете, что случившееся в поезде, – моя вина?! Думаете, я совсем тупая?! Хватит рисовать из меня невесть кого! Я ничего не знаю! – она вновь сорвалась, предчувствуя остроту в лёгких.
– Но-но-но! Не надо будить нижний крик. Вы не первая подозреваемая сэва. Эти стены отразят вопль, возвращая назад. Будет больно.
Реми злобно сощурилась, скрипя зубами.
– А что вы хотите тогда услышать?
– Правду, – Ульрих наклонился вперёд, заостряя внимание на ней. – Если вы не готовы к признанию – это ничего. Мы подождём. Здесь полно уютный камер два на два метра. Правда без окон и отопление так себе, а осень в столице холодная. Зато кормят. Чаще чем раз в сутки. Будет хлеб, и даже каша на воде. Не шикарные апартаменты, но и вы не благородная сэва, думаю привыкните быстро.
Скрестив руки на груди, Реми мягко прошлась по родословной Ульриха, сопроводив речь дополнительными едкими комплиментами с участием птиц и червей. Она очаровательно улыбнулась, когда он поморщился.
– Вы не похожи на девушек вашего положения. Следует быть более воспитанной со служителем закона, – процедил он. – Должны же понимать, что у каждого вашего слова будет последствие.
В ответ она выставила средний палец, восклицая:
– Да, действительно, где мои манеры! Видимо, не научили, как правильно вести себя в застенках вороньего гнезда! Но вы же такой представительный сударь, наверняка знаете, как воспитывать таких негодниц, как я. Только воспитывая и вы не забудьте о последствиях своих действий.
– Острый язычок. Как и должно быть у юной революционерки. Никакого уважения к сэвам и закону. Отец наверняка вами гордится. Вот вы утверждаете, что ничего не знали. А как вы не могли знать, что вы тоже сэва? Неужели мы что-то упустили и теперь по стране ходят желтоглазые человечки с острым слухом и зрением?
Реми смутилась. А эта воронья падаль не мытьём, так катаньем лезет в душу, пытаясь хоть что-то вынуть.
– Я была нормальной до театра. Говорила же. Там что-то случилось со мной. И я стала такой.
– Есть способ заглушить сэву, – Ульрих решил подкинуть косточку, заметив, как заинтересовалась девушка. Он, сделав вид, что думает, вынуждая её раздражаться сильнее, и заговорил медленно: – Наши младенцы громко кричат. Иногда крик становится нижним, что несёт угрозу таким слабеньким человечкам. Тогда малышам дают молоко. Особенное молочко из особенных травок. В больших концентрациях он может даже погасить сияние детских глаз, а если превысить дозу – убить.
Она хотела было что-то сказать, но осеклась. Только открывала рот, обращаясь к воспоминаниям. А потом прерывисто выдохнула, стекленея на глазах. Такое не подделаешь. Осознание предательства близких людей.
– Молоко, – облизнув губы, через силу выговорила она. – Мне с детства давали молоко. Паша говорил, что в нём особые витамины, ведь я была хилым ребёнком. Часто болела. Кружилась голова и я ходила во сне. Каждые недели две он приносил его перед сном.
– Тебе от него становилось легче?
«Я от него не видела сны», – но девушка промолчала.
– На этом пока всё. Вам нужно время обдумать свои слова.
Реми вырвалась из воспоминаний и хмуро уставилась на поднявшегося Ульриха. Мужчина выглядел чересчур довольным и ей захотелось насолить ему, но она не знала как. Он здесь, чтобы выжать из неё всё до капли, а она не знает, как это остановить!
В дверь постучали и на пороге появился младший офицер в сопровождении высокого, черноволосого мужчины в мундире с незнакомыми знаками отличия. Он сухо оглядел Реми, его брови приподнялись, будто он узнал её, а потом сэв сосредоточился на советнике.
– Что здесь происходит?
– Господин граф, Роман Беркут, какая встреча! Вы быстро обо всём узнали.
– А разве могло быть иначе, если вы взяли мою дочь под стражу и допрашиваете как какую-то вшивую человечку? Думаете, не найдётся способа охолодить вас?
Лицо Ульриха превратилось в холодную маску. Он сумрачно глянул на подмигнувшую ему Реми и, пожевав губы, произнёс спокойным тоном:
– Кроме заявлений вашего сына, нет никаких доказательств, что эта сэва является вашей дочерью, господин граф. А обстоятельства её обнаружения крайне подозрительны, как и поведение данной особы. Прежде чем не выясним всё о её прошлом, было бы крайне неразумно выпускать девицу.
– А как вам это доказательство, – Роман Беркут вытащил из скрытого кармана мундира небольшую фотографию и протянул её Ульриху. – Вы прежде уже видели этот портрет, но стоит освежить воспоминания.
Реми не удержалась и подошла к мужчинам, из-за плеча глядя на фотографию. На ней была изображена она сама. Старше и немного иначе. Чуть глубже посажены добрые глаза, губы мягче и линия скул круглее. Но в остальном – несомненное сходство!
– Это моя мама? – осторожно спросила она, глядя на настоящего отца.