Она чувствовала его боль, как свою и не слышала ничего, что пытались ей сказать снаружи. Только биение сердца брата, только это бесконечное давление, от которого всё крутило и сжималось до точки, пытаясь принизить её, пытаясь укротить, сжать и сделать невыносимо мелкой, ничтожной, крошечной. Крик оборвался и её попробовали стащить с брата, но Реми по-звериному вырывалась, продолжая за него держаться.
– Отстаньте! Хватит! – кричала она, когда отцепились пальцы и её отшвырнуло назад.
Под бесконечным дождём зрение затуманилось, и она не сразу разглядела очертания Романа Беркута, в бешенстве глядящего на неё. Только тогда Реми увидела картину целиком. Увидела стоящих поодаль Феликса и Роберта, в немом изумлении глядящих на неё. Увидела ошарашенного истязателя брата, того самого незнакомца с перрона.
Остальные стояли неподвижно. В них читалось непонимание случившегося. Как трое старших сэв так долго не могли вырвать Рене из её рук? Что за гнев раскрылся в девчушке, отчего она смогла выдержать давление нижнего крика и удержаться на месте?
– Реми, всё нормально, – раздался охрипший голос Рене, он лежал на брусчатке, прижимаясь к ней всем телом. Подняв голову, он улыбался, пытаясь успокоить её. – Так надо. Это часть наказания. Я должен через это пройти.
Она выдохнула со свистом, не сумев выразить словесно всю ту ярость, что скопилась внутри. Это ненормально. Так нельзя поступать со своими. Это бесчеловечно! Мысли остались при ней, а после ей помогла подняться Инга, что-то шептавшая на ухо.
– В ней есть запал Беркутов, – внезапно заявил незнакомец, улыбаясь и гася гневную отповедь Романа, который смотрел на Реми как на злостную букашку, выползшую из-под каблука. – Меня зовут барон Виктор Гриф, я старший офицер и командир этих своевольных курсантов под предводительством твоего братца. Ремия Беркут, рад с тобой познакомиться! Твой поступок запомнят надолго, – и он засмеялся. – А теперь уведите её отсюда, пока она ещё что-нибудь не отчебучила, что может сильнее навредить Рене. Строгость наказания соразмерна преступлению. А вы, госпожа, не на службе и не можете знать наших распорядков.
– Реми, езжай домой. Я вернусь, когда со мной закончат, – выговорил Рене, вставая на колени.
От холода дождя он посинел, отчего ярче проступили жилистые мускулы на его теле. Он едва держался, но был готов принять новый удар, если того требует закон.
– Да, дочь. Отправляйся домой. Я останусь с сыном и прослежу за дальнейшим укрощением строптивца. С тобой мы поговорим позднее. Инга, – Роман обратился к жене, и та кивнула, мягко удерживая Реми.
Однако девушка сделала лишь несколько шагов назад, а потом остановилась и, оглядев всех и каждого, ледяным тоном заявила:
– Если вы навредите моему брату – я сделаю так, что вы никогда об этом не забудете!
И только потом позволила себя увести.
* * *
На улице их ожидала машина с шофёром Иваном, расторопно раскрывшим перед ними заднюю дверь. Он с тщательно скрываемым интересом поглядывал на Реми, но вёл себя сдержанно и учтиво.
Роскошный автомобиль тронулся в сторону городского поместья семейства Беркут. Реми невнимательно слушала мягкую речь Инги, говорившую о том, как они все счастливы, что она снова с ними. Какое это благословение, что она нашлась. Что обязательно нужно устроить приём в её честь, когда девушка немного освоится и, разумеется, сходить в церковь и воздать должное хранителям рода Беркут за то, что Реми цела и невредима, и что с ней не случилось ничего…
– А вы думали, меня будут держать на привязи в цепях, и тыкать иголками? – перебила Реми, когда женщина начала прохаживаться по её отцу в самых нелестных выражениях.
Та осеклась и виновато улыбнулась.
– Но мы же ничего не знаем о том, через что ты прошла, милая. Все эти годы только я и Рене действительно не сомневались, что ты жива, – она прижала руку к нательным крыльям, что всегда носили истово верующие англикане.
При свете фонарей, Инга выглядела доброжелательно, но слишком уж наивно. Белокурая, лет сорока, в скромном, зелёным платье, но с дорогими украшениями. Она коротко стригла волосы, завивая их как волну с правой стороны, и мало пользовалась косметикой. Одинаково хорошо подходила и к представительному приёму в графском доме, и к посещению церковных собраний. Слишком милая для никак не утихавшей Реми.
– Как они могли так обойтись с Рене? – порывисто выпалила девушка и даже водитель, сидевший за стеклом, вздрогнул от резкости вопроса. – Он же один из вас. Это давление могло его убить!
Инга сморщила нос, потом вновь улыбнулась, как-то заискивающе, словно пытаясь про себя подобрать правильные слова, которые Реми будет готова услышать.