Рене не ответил, просто пожал плечами, отметая возможные слова как несущественные. Он смотрел на сестру и не мог налюбоваться. Она напоминала ему сказочную птицу, вернувшуюся в родные края. Его завораживала сама мысль об окончании долгого и трудного перелёта, и что теперь всё в его жизни изменится. Что теперь есть та, о ком он хочет заботится. Та, кто, не раздумывая, бросилась ему на помощь. Его маленький воробушек, который когда-нибудь превратится в огненную жар-птицу.
Утро Реми провела с Рене и Ингой за плотным завтраком. Ей представили прислугу, многие из которых служили при семействе Беркут более двадцати лет, так что помнили её ещё маленькой. Сухощавая старшая по дому Татьяна умилилась, говоря, как же Реми похожа на мать и какое же это горе было её лишиться.
В доме также проживали родители графа, престарелые Михаил и Агафья Беркут, жившие в правом, удалённом крыле здания. Будучи весьма почтенного возраста, они имели проблемы с памятью, им было тяжело передвигаться, и пара редко покидала свои комнаты, предпочитая слушать в полутьме музыкальные пластинки, сидя на глубоком диванчике под тёплыми пледами. У них мёрзли кости, а глаза болели от яркого света.
После завтрака Инга отвела Реми познакомиться с ними, и Агафья узнала в девушке свою первую невестку – Алисию. Подслеповато щурясь, старушка растроганно прошептала:
– Такое прелестное личико. Ты ему обязательно понравишься, моя милая. Ты породистая птичка, ему под стать.
Реми удивлённо охнула, когда Агафья с неожиданной твёрдостью сжала её запястье, наклоняя ниже и шипя прямо в лицо:
– Не вздумай противиться. Мы не зря выбрали именно тебя.
Вырвавшись и потирая разнывшуюся руку, Реми отошла назад, наблюдая, как Инга что-то убаюкивающе шепчет Агафье, пока Михаил сумрачно разглядывал Реми, силясь что-то вспомнить. Эта гостиная, полная фотографий и пожухлых цветов, напоминала склеп забытых эпох, как и сэвы, сидевшие перед ней. Тягостная атмосфера давила на девушку, вместе с заунывной мелодией, доносящейся из граммофона.
–
Инга тотчас переключилась на него, подоткнув одеяло и расправляя складки. Она шептала, что слишком рано, девочка ещё не готова, а как будет, то обязательно споёт для него. Старик не унимался, тогда Инга тихо-тихо запела, и Михаил с Агафьей задремали.
Обернувшись к Реми, она жестом предложила оставить стариков. Плотно прикрыв за собой дверь, женщина отчитала стоявшую в коридоре служанку, велев лучше за ними присматривать – чаще менять цветы и протирать пыль. И пора бы устроить генеральную уборку, а вечером вывести пожилую чету в парк на прогулку.
Когда служанка ушла, Реми поинтересовалась, о чём говорили старики.
– Они сэвы старой формации, дорогая. Граф Михаил Беркут выбрал невесту после тщательно отбора. Он готовился передать бразды управления семьёй и хотел, чтобы рядом с сыном находилась достойная девушка с идеальным голосом. Твоя мама, Алисия Беркут, из очень отдалённой боковой линии, оказалась подходящей кандидатурой. Позже я покажу тебе родовую книгу.
– То есть родители не любили друг друга?
Инга аккуратно заправила вырвавшийся из причёски волосок, вновь улыбаясь как бы украдкой, словно делясь мягкими, семейными тайнами.
– Дорогая, мы старшие сэвы. В наших семьях брак – это обязательство перед предками. Мы должны блюсти чистоту линий, сохраняя уникальность своего вида. А любовь – это роскошь.
– Вы не любите графа?
Инга чуть зарделась, опуская глаза и комкая в руках край платья. Она не сразу ответила, подождав, пока мимо пройдёт несколько служанок с новыми цветами, а потом сказала:
– Иногда любовь благословляет нас, – её щеки окрасились сильнее, и она расцвела на мгновение, сбрасывая с себя прожитые года и превращаясь в молодую, прелестную невесту. – Ладно, не будем об этом. Ты так молода! Твоё время ещё придёт. К тому же ты Беркут. Став боевой сэвой, твой путь сложится иначе, чем у светской.
Реми хотела уточнить, о чём речь, но их нашёл камердинер графа и попросил девушку зайти в кабинет отца. Инга пожелала удачи, предполагая, что Роман определился с будущем дочери.
* * *
Широкий кабинет графа представлял собой светлое, но заставленное дубовой мебелью, помещение с двумя огромными окнами. Позади массивного стола, покрытого зелёным сукном, на стене висел портрет Великого Императора Николая Орлова в военном мундире. Сам Роман Беркут, сидя с идеально прямой спиной, подписывал документы, расторопно подаваемые секретарём. Немолодой младший сэв вежливо поприветствовал Реми, тогда как отец ограничился кивком, указывая девушке на неудобное кресло перед столом.
Несколько минут Реми сидела ожидая, пока на неё обратят внимание, оглядываясь по сторонам под тихий такт настенных часов и скрип перьевой ручки по бумаге. Когда они закончили, Роман отдал несколько распоряжений и секретарь удалился, оставляя отца и дочь наедине.