Они проезжали центральные улицы города в свете фонарей, горящих жёлтыми и оранжевыми огнями. Мимо промелькнул конный патруль, следом открылась улица с купеческим клубом, откуда донеслись весёлые, джазовые мотивы. В машине было тепло и как-то по уютному спокойно. Рядом с братом стало легче дышать. Каждый день они лучше узнавали друг друга, притираясь к недостаткам и узнавая о достоинствах. Как две потерянные горошинки из одного стручка, нашедшиеся вновь.
– Твой кошмар… больше не беспокоил? – как бы в сторону спросил Рене, чуть сжимая Реми за плечо.
Её близость грела, но и пугала. Прежде он всегда держался в стороне, редко кого подпускал к сердцу. А эта девушка, его сестра, взялась как из-ниоткуда, и свободно прошла через все заслоны, оказавшись невероятно близко!
– Каждый раз, когда вижу этот сон, кажется, что только он и есть. Что ничего не существует за его пределами. Но потом просыпаюсь, отряхиваюсь от кошмара, как кошка от капель дождя, и всё проходит. Сейчас даже не вспомню, о чём снилось. Как-то попыталась записать, но не смогла и строчки выдавить. Он стирается из памяти, будто не отсюда, – задумчиво ответила Реми, теснее прижимаясь к брату.
– Ты говорила об огне. Может этот сон – искажённое воспоминание о пожаре? О том, что случилось? Мы потеряли маму. Это не могло не оставить следы.
Реми помедлила, а потом кивнула. Да, возможно Рене прав. Возможно, она так видит своё горе. Что гадать – от сна так просто не избавиться, хотя, оказавшись в поместье Беркут, девушка думала, что наконец-то рассталась с ним. Но он вновь её настиг.
Машина остановилась у небольшого двухэтажного здания, окружённого кованой оградой с золотыми вензелями и миниатюрными статуэтками южных птиц, венчающих каменные столбы, за которыми скрывались пушистые хвойные деревья у входа.
Рене велел Ивану забрать их часа через два, и под руку с сестрой поднялся по ступенькам к массивным дверям. Раздался тихий звон и на пороге появилась невзрачная девушка в лакейской форме. Она сделала глубокий поклон, и помогла раздеться, сообщая, что остальные собрались в гостиной. Ужин будет готов минут через пятнадцать, а напитки – горячий глинтвейн и чай для леди подогреты и ожидают их вместе с фруктами и орехами.
Реми сгорала от любопытства, настолько странным выглядело это место. В нём не было претенциозности поместья Беркутов, вычурности, свойственной домам сэв, но определённо присутствовал некий шарм, в первую очередь из-за своей пестроты. Как будто в одном котле смешали восточные, западные и заморские стили, взболтали, а сверху бросили щепотку исконно ролльской культуры.
К примеру, у входа стояла пузатая матрёшка высотой почти метр, а рядом ваза из цинцинского фарфора, заполненная сухими, фиолетовыми цветами. На стенах картины – пирамиды в песках, пасторальные пейзажи, а между ними – копия конституции Дерванской республики. Только краем глаза ухватив библиотечную комнату, Реми силком заставила себя идти дальше, настолько соблазнительно она выглядела: глобус в человеческий рост, а рядом модель Солнечной системы. Поодаль традиционные стеллажи книг и чучела замысловатых, диковинных птиц.
Этот дом, обитый дубовыми панелями, обои на которых не повторяются от листа к листу, кажется именно таким – диковинным. Как если бы это был склад тайн и чудес человеческой и сэвской культур. Отовсюду несло древностью – витрины с египетскими картушами, рукописи на неизвестных языках, медные диски с иероглифами и восточной вязью, наконечники стрел, жуткая маска чумного доктора, а рядом – современное радио, из которого доносится какая-то тягучая мелодия.
Увидев на втором этаже саркофаг, стоящий в неглубокой нише, Реми не выдержала и всё-таки придержала брата за рукав, пока он не вошёл в гостиную, откуда доносились вполне довольные жизнью голоса.
– Рен. Ты должен сказать, где мы. Это место похоже на сюрреалистичный музей, когда хранитель запутался, что именно он должен коллекционировать. Сказочный склад древностей и редкостей!
– Да, сестрёнка, – брат довольно ухмыльнулся, чуть встряхивая и чмокая её выше лба. – Страдай! Потому что в жизни не догадаешься, к кому мы пришли!