Столы, заваленные бумагами, картами и прокламациями, лотки, из которых вываливались старые плёнки, патефон с треснувшей пластинкой, даже на полу валялись какие-то бумажки с именами и адресами. Полнейший хаос и беспорядок, в котором кружились пылинки и отчётливо тянуло затхлостью.
– Мой персональный музей, – сказал Константин, за руку ведя девушку в центр помещения. – Идём, я покажу самое вкусное.
– Что это вообще за место?
– Музей пропаганды и агитации. Дезинформирования. Обмана и иллюзий. Думаешь революции начинаются посредством волеизлияния народа? Чушь! Толпа вечно чем-то недовольна. А перевороты начинаются вот так!
Он вытянул из одной папки небольшую брошюру с приглашением посетить лекцию об эволюции человека, написанную на урласком языке.
– Милая листовка? Это для образованных, молодых людей. Через такие лекции выстраивается новая система ценностей – сэвы отдельно, люди отдельно. Ещё есть окружённый ореолом тайны подкурс, куда можно попасть за неплохие деньги. Там вскрывают трупы сэв, чтобы показать, как мы выглядим изнутри. А на лекциях о современных технологиях рассказывают, как первый револьвер уровнял наши шансы. Как бомба способна уничтожить целый взвод старших сэв. Что уж говорить о пулемётах, огнемётах, ядах, химическом оружии. Развенчивание наших сверхсил – первая ступень к измене. На второй гнездится недовольство слабых. Не можешь заработать? Не хочешь работать? В этом виноваты сэвы! Посмотри – они пируют, пока ты голодаешь!
Константин как заправский фокусник одну за другой вынимал карточки, показывал фотографии, записи допросов, лозунги, декорации, созданные, чтобы представить сэв в самом худшем качестве.
– Не ангелы – демоны с перепончатыми крыльями, как у летучих мышей! – распалялся он. – Посмотри, вот это самый интересный экспонат музея – ошейник для сэвы с острыми шипами. Опытный сентийской надсмотрщик способен надеть его так, что ты сможешь говорить, но не петь. Инструмент контроля. А вот устройство, которым вас атаковали в поезде.
Они вернулись к началу экспозиции, и парень вытащил новую коробку, в которой лежало устройство, видом напоминавшее железнодорожный фонарь с треснувшей линзой.
– Было найдено неподалёку от места атаки. Скоро этим займётся наш специалист, но уже ясно – вряд ли удастся что-то противопоставить, кроме примитивных очков, – горячность в его голосе сменилась горечью. – Первое правило – обесчеловечь врага. Сделай его посмешищем. Слабым. Пусть весь мир видит в нём зло. Добавь щепотку дезинформации. Такой, как будто мы призвали морликаев, чтобы править миром. И вот! Нас уже можно совершенно спокойно истреблять. Заковывать в ошейники, сажать на цепь и продавать как рабов. Никому не нужна правда. Народ пойдёт за тем, у кого голос окажется громче.
– А в чём смысл? В ненависти? – Реми осторожно приобняла Константина.
Её душила боль от демонстрации карикатурных фотографий сэв с рогами и клыками, как у морликаев. Было непросто воспринимать всю эту концентрацию ненависти в одном месте.
– В богатстве, графиня Беркут, – голос от дверей заставил Реми нервно моргнуть и лязгнуть зубами. От одного присутствия Ульриха её кровь вскипала и требовала действий. – В силу нашего положения, крупные суммы денег сосредоточены у сэв. Мы богаты. А люди нет. Они хотят занять наше место, как это было сделано в ряде государств. Ролльские ревуны одалживают деньги на вот эти прокламации, – мужчина показательно потряс новой партией брошюр, – из карманов Урласка, Асслейского государства, возможно их также спонсируют сентийцы. А может среди наших дружественных стран найдутся те, кто хочет нашего поражения, чтобы подсуетиться и разделить вкусный пирог. Никакой романтики, чисто бизнес.
– Молодые сэвы частенько говорят об изменении положения людей. Прогресс, стремление сделать нас равными, создать справедливое общество. Отменить старые порядки в угоду ветрам перемен, – заговорил Костя, перехватывая руки Реми, когда Ульрих недовольно проворчал что-то себе под нос. – Вам кажется, что мы несправедливы. Жестоки. Что в действиях ревунов есть резон. Что они отстаивают права слабых ради справедливости. Но это ложь. Их поступки говорят сами за себя.
И он отвёл девушку в самую тёмную часть музея, хотя освещена она была лучше других. Здесь были материалы дел о нападении на сэв. Насилие, издевательства, надругательства. Каждое досье олицетворяло скотство, животное начало, в котором плавились обезображенные людские души. Никто не говорил, что сэвы выше этого. И среди них бывали тёмные «ангелы», но эта подборка, лейтмотивом которой неслась идея «нелюди, а значит можно всё», вызывала приступ тошноты.
* * *
Рассеянно ковыряя мороженое в тарелочке, Реми рассматривала клубничный сироп с листиком зелени поверх для декора. Есть она не хотела. Хотела пить, но не теряя разума, поэтому Константин заказал ей воды со льдом и мятой, велев убрать растаявший десерт.