Они сидели в приватной комнате, откуда за резной стенкой можно было видеть общий зал отельного ресторана для самой взыскательной публики. Сюда пускали и людей, и сэв, и можно было видеть пренебрежение со стороны вторых к первым. Заметить зависть в глазах молодой человечки по отношению к прелестной сэвушке, сидевшей в обществе прекрасных мужчин-сэв. Заметить с какой тоской одинокий человек смотрит на компанию сэв-бизнесменов, обсуждавших деловую поездку. Увидеть с какой опаской официанты передвигаются среди части зала, где сидели потомки ангелов. Какой пиетет открывался в них перед божественными детьми.
В этом была несправедливость. Неравенство. Но каждый раз, когда девушка ныряла в свои привычные мысли, вспоминая, как сама глядела на сэвушек в здании театра (
Реми вздрогнула. Она дотронулась до губ и с удивлением заметила серую грязь, по вкусу напоминавшую пепел. Как раз принесли воды, и она тотчас ополовинила бокал под сочувствующим взглядом цесаревича.
– Такое сложно переварить. Но я хотел, чтобы ты увидела картину целиком. Меня встревожили слова Рене о твоём неудавшемся побеге. О твоём страхе перед настоящим отцом. Перед тем обществом, в котором ты оказалась. Я понимаю – всё это пугает. Но истинный страх именно там, среди забытых листовок и разбитых пластинок. Среди лозунгов и плакатов, среди брошюр и книг…
– Хватит! – резче, чем следует, перебила его Реми. – Я поняла. Такое не узнаешь из газет и не услышишь в переулках за дешёвыми барами, в которых, по-твоему, я обреталась прежде. Да, я не знала, что всё так. Но… Дмитрий говорил. О многом, что ты показал сегодня. Но он никогда не рассказывал, что сам был одним из них.
– Ульрих любит преувеличивать. Слышала бы ты, как он орал на меня с утра, считая недозволительным показывать тебе наш музей. Даже забылся на кого голос поднял, – парень в кривой улыбке поджал губы, прежде чем выпить крепкого чая. – Но я хочу, чтобы ты была на нашей стороне. Ты – одна из нас. Сестра Рене, дочь Романа и Алисии. Путаница в твоей голове может обернуться крупными неприятностями. Я хотел дать тебе ясности.
Реми сумрачно глянула на него, а потом уткнулась обратно в свой бокал. Её немного подташнивало, а во рту так и стоял вкус пепла, сколько бы мятной воды она не выпила. Ничем не перебить. Даже когда она заказала цельный лимон и под удивлённым взглядом Кости весь его съела. Не помогло.
– Я должна сказать спасибо? Отреагировать жалостливо со скорбной миной? Рыдать на вашем плече, поминая судьбинушку оторванной сэвушки? – в её глазах как будто потемнело, когда она чётко уловила волну сочувствия от Константина, а она не нуждалась в сочувствии. – Чего вы хотите? Записи я отдала, всё, что знала, – сказала. Не моя беда, что вы так плохо работаете, Ваше Высочество, раз имперские допустили такое. Ульрих может сколько угодно яриться на меня, однако это вина его отделения, что меня нашёл именно мой брат, а не они. Курсант вычислил Птицееда, не Ульрих! Что это говорит о компетенции во́ронов?
С каждым словом зрачки Константина становились шире и шире, того и глядишь – сплошной чернотой зальют белки, как это бывает в секунды самой острой фазы ярости. Но вот он моргнул и гнев сошёл на нет, а приятная улыбка вернулась на его губы.
– С чего ты взяла, что я жду чего-то? Важно, чтобы ты видела картинку целиком, только и всего. И кстати, не скажи я твоему брату, что веду тебя в музей, вряд ли бы он дал согласие на наше свидание в этом ресторане.
Теперь пришла очередь Реми часто-часто моргать.
– Не смотри так удивлённо! Я искренен.
Моргание усилилось, а щёки девушки разгорелись красным вместе с ушами. Бесспорно, Его Высочество красив, уверен в себе и умён. Но как-то Реми не видела связи между тем, что он устроил и романтическим свиданием. Их разговор меньше всего к этому подходил.
– Я думала, вам импонирует Вивьен Сокол. Вы протанцевали с ней весь вечер под великолепное пение вашей сестры, – наконец, она нашлась с ответом, облизывая губы от горькой сладости воды и пепла.
Костя досадливо поморщился.
– Не могу не отметить красоты Виви, но девушка не в моём вкусе. К тому же у неё есть ухажёр.
– Один из братьев Сычёвых?
– Вас это волнует? – с пренебрежением в голосе переспросил цесаревич, и Реми отрицательно мотнула головой. – Вот и я о том же. Вас больше интересует то, что происходит вокруг. Я вижу это в ваших глазах. Вы пытаетесь принизить свои интересы, внутренние порывы, банальное любопытство. Вы хотите быть похожей на остальных, но в действительности вас волнуют иные вещи. То, что вложил в вашу голову Дмитрий.
Возвращение беседы на старые рельса остудил жар ушатом ледяной воды. Лицо девушки закаменело, и она холодно уточнила: