– Харпер, я так ничего не приготовлю, – низко, хрипловато говорю я. Я просто не могу ею насытиться.
Харпер легонько смеется и отпускает меня.
– У тебя есть текила?
– Нет. Но вроде как где-то в шкафчике стоит виски.
С четвертой попытки Харпер находит нужную дверцу. Возвращается с бутылкой янтарного напитка и забирается на табурет у тумбы. Моя рубашка на ней задирается, напоминая, что ниже ничего нет.
– Хочешь? – спрашивает Харпер, кивая на виски.
Я беру у нее бутылку, присматривая за сковородкой на огне. Делаю глоток и отдаю обратно. Харпер тоже отпивает и морщится, после чего переводит взгляд на вид из окна. На ночной город, светящуюся вдалеке башню Спейс-Нидл.
– Мне нравится Сиэтл, – говорит девушка.
Я улыбаюсь. Любуюсь ею на моей кухне, в моей рубашке.
Все еще не могу поверить, что Харпер здесь. И всей душой жалею, что она скоро уедет.
– Ну, как тебе? – наверное, в тысячный раз спрашиваю я.
Дрю наконец закрывает ноутбук. Прислоняется к спинке кресла, поднимает взгляд, улыбается.
– Отлично, детка.
– Правда?
– Правда. Просто шикарно. Хоть Пулицеровскую премию[10] давай.
Я закатываю глаза и падаю на кровать. Как и всё в студии Дрю, она невероятно удобная и выглядит неприлично дорого. Быть у него в гостях – словно проживать в бутик-отеле.
– Да ты просто подлизываешься, чтобы я тебе дала.
Дрю смеется. Я слышу, как от его шагов поскрипывает пол. Затем парень ложится рядом.
– Солнышко, с твоего приезда мы переспали пять раз. Честное слово, я говорю правду.
– Я так погляжу, сегодня тебе правда нравится слово «правда».
Дрю снова смеется, а затем берет меня за подбородок и наклоняет мое лицо вверх. Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга.
– Харпер, я говорю искренне. Книга отличная. Отправь ее в издательства.
– Не знаю, хочу ли я, – шепчу я. – Такое чувство, что, если покажу ее всему миру, это многое изменит.
Дрю кивает. Поглаживает пальцем мою щеку. Движения мягкие, успокаивающие, и я постепенно расслабляюсь, лужицей растекаюсь по одеялу.
– Я люблю кататься на коньках где угодно, и неважно, кто на меня смотрит. Одно из лучших чувств на свете. Ты словно летишь. Но в том, чтобы делиться любимым делом с другими, есть нечто особенное. Играть в хоккей перед полным стадионом кричащих болельщиков – ни с чем не сравнимое чувство. Даже если за матчем пристально следят комментаторы и потом некоторые зрители пишут обо мне гадости в Сети. Суть в чем… твоя работа может многое значить и для тебя, и для других. Если, конечно, ты хочешь?
– Хорошо, – говорю я. – Я подумаю.
– Отлично.
Дрю наклоняется и мягко целует меня в губы. Его пальцы зарываются в мои волосы и перебирают пряди.
– А знаешь, кому еще бы правда понравилась твоя книга? – спрашивает он.
Я закатываю глаза, но все же улыбаюсь.
– Кому?
– Твоему папе.
Я прикусываю щеку. Эмоции захлестывают меня, словно огромная волна.
– Для него книга и писалась, – шепчу я.
– Знаю. «Конец не меняет ни начала, ни середины».
Дрю процитировал написанную мною фразу. Я и не ожидала, что это вызовет у меня столько чувств.
– К слову, а как тебе концовка? Она логичная?
– Нет. Но в этом и смысл, – отвечает Дрю.
Он
Пришлось изрядно – и не одну неделю! – помучиться, но я все-таки нашла для книги подходящую, на мой взгляд, концовку. Предполагаемая жертва, Хэнк, решил свести счеты с жизнью, но так, чтобы никто не узнал. Поэтому он оставил различные улики, намекающие, что его убили, – хотел скрыть правду. Утаить терзавшие его мысли, спасти родных от вины за то, что они не успели его остановить.
Я постаралась показать действия Хэнка как жест заботы, а не эгоизма. Как попытку защитить дорогих ему людей от ужаса неминуемого финала.
Не знаю, правдоподобно ли у меня получилось. Мне никогда не услышать мысли папы, когда он покончил с собой. Думал ли он о том, где его найдут? О том, сколько счастливых воспоминаний разрушит у тех, кто ему важен?
Психические заболевания – явления непонятные и тяжелые. И для тех, кто ими страдает, и для близких. И книга – это, пожалуй, моя попытка рассказать об этом. Написать сюжет, который прольет на эти заболевания свет. Показать, что логики в них нет, – и это ужасно.
Я сжимаю хлопковую футболку Дрю и притягиваю его к себе. Целую, наслаждаясь мягким касанием его губ и теплыми ласками языка. Пальцы Дрю зарываются в мои волосы, проводят сквозь пряди. Я прижимаюсь к парню и тихо мычу, чувствуя, как его стояк утыкается в мое бедро.
– А посвящение ты видел?
– Какое посвящение?
– На последней странице.
Дрю встает и возвращается к письменному столу. Наклоняется и снова открывает ноутбук.
– Но я читал последнюю…
И тут он глядит на экран и замирает. Я кусаю нижнюю губу. Хороший ли это способ признаться Дрю в чувствах?
Я поднимаюсь и подхожу к нему.
– Я… действительно тебя люблю.
Дрю моргает – впервые двигается с тех пор, как увидел посвящение. Я разместила его в самом низу, под надписью «Конец». Хотела, чтобы сначала парень прочитал всю книгу.
