Сибиряк помолчал, затем неуверенно покачал головой:
– Не все так просто, Евгений. Специалистов по чарам у нас хоть отбавляй, а вот тех, кто разбирается в физике… Звуковые волны определенных частот воздействуют на Иных катастрофически. Но как именно воздействуют и почему только на Иных? Скажем так: какую область мозга они поражают? Или не мозга, а, допустим, центральной нервной системы. Выяснив это, мы не только сможем помочь всем вам, но и наконец-то обнаружим реальное физическое или психическое отличие Иного от обычного человека.
– А если не обнаружите?
Сибиряк оглянулся на него, поправил очки, убрал правую руку в карман куртки и очень серьезным тоном возразил:
– С вами будут работать самые лучшие врачи.
Угорь не стал уточнять, каким образом узнали про определенные частоты. Он почему-то не сомневался, что выяснили это экспериментальным путем. Пока он ехал в машине из Загарино в ставший родным райцентр, пока Танечка лечила его, пока он летел в Томск и ждал рассвета на лавочке возле дома Серпинских – все это время Сибиряк и Аесарон, вместе или порознь, пытались разобраться, что же произошло с Иными, попавшими под воздействие творения композитора Михальчука. А сделать это можно было только одним способом – дать послушать симфонию тому, кого возле Загарино во время конфликта не было. Возможно, по заданию глав Дозоров наскоро собранные научные группы, сидя в звукоизолированных помещениях, наблюдали за тем, как реагируют на чужеродную музыку Светлые и Темные разных рангов, меняли темп и тональность, чтобы таким образом вычислить диапазон частот и ритм, пагубно воздействующие на психику Иных… Не далее как сегодня ранним утром Угорь с восторгом и трепетом думал о том, что может стать свидетелем и даже соучастником зарождения научного подхода к познанию Сумрака. Сейчас он уже не был уверен, что хочет являться таким свидетелем. Слишком уж болезненные и негуманные методы исследований ему мерещились. Более того – теперь и сам он с приличной долей вероятности из разряда современников-созерцателей грядущих открытий перейдет в разряд подопытных кроликов. Ведь если он действительно болен – его надо лечить. А как и чем лечить – пока непонятно. Стало быть, начнутся всевозможные эксперименты…
– Так куда, вы сказали, мне требуется направление? В Институт клинической и
Сибиряк промолчал.
* * *
На деле все оказалось не так прискорбно, как выглядело на словах. Томский НИИ курортологии и физиотерапии давным-давно разрабатывал различные методики и лечебные технологии реабилитации. Здесь изучались как природные факторы – например, оздоровительное действие радоновых вод и иловых грязей, – так и влияние на организм человека электромагнитных волн и механических колебаний звукового и инфразвукового диапазона. В годы войны на базе НИИ размещался эвакогоспиталь, и, как прочитал Евгений на информационном плакате в холле, тут прошли лечение и реабилитацию более пятидесяти тысяч раненых солдат и офицеров. Это впечатляло. Значит, подход у здешних медиков серьезный.
Правда, собственно оздоровлением своего организма Евгению придется заниматься не здесь, а в Новосибирске: руководство НИИ предложило своим коллегам из Института клинической и экспериментальной медицины исследовать звуковые вибрации для профилактики и лечения нестандартных расстройств. Угорь был уверен, что тут не обошлось без вмешательства Дозоров. Видимо, признав свое бессилие в данном вопросе или намереваясь идти к решению двумя разными путями, Сибиряк «убедил» это самое руководство. Иначе как объяснить тот факт, что в Советском Союзе, в двух солидных научно-исследовательских заведениях, вдруг заинтересовались горловым пением шаманов и ритмом, задаваемым ударами по бубну в процессе камлания?
Как бы то ни было, в Новосибирск сейчас съезжались все те, кто пострадал во время штурма общины, а также те, кто раньше в этой общине обитал.
