Старик и старуха Агафоновы прожили вместе, почитай, шестьдесят лет, вырастили троих сыновей, двух дочерей, а также восемь внуков и внучек. Всякое бывало: ругались с соседями, скандально выступали на собраниях сельсовета и правления колхоза, критиковали работу председателя, парторга, бригадиров и прочих колхозников, писали жалобы – да вот хоть на того же барабанщика Павку. В общем, неспокойная была семейка. Они и друг с другом ежедневно спорили по любому поводу, но все их препирательства были несерьезными. Прикрикнет сердитый старик Агафонов на жену – а сам тут же украдкой улыбнется, да коснется легонечко ее плеча, да сожмет любяще ее локоть. Замахнется на мужа старуха Агафонова – а сама уж и местечко глазами подыскивает, куда бы благоверного приткнуть, ежели подзатыльник слишком тяжелым получится, да так и забудет ударить, отвлечется на то, чтобы шапку ему поправить. Сколько раз на дню их можно было встретить бранящимися – то возле конторы, то на крылечке магазина, то посреди села, и каждому, кто их встречал в такой момент, было яснее ясного: любят они друг друга, да так, что мочи нет.
И вдруг – записка. Странная и страшная. Разумеется, Федор Кузьмич не утерпел, тут же, отложив прочие дела, оделся и направился к Агафоновым через полсела в спешном порядке, потому что разобраться с этакой странностью требовалось непременно и незамедлительно.
Вторая же причина, по которой Денисову было совершенно не до смеха, заключалась в его самочувствии. Два с лишним месяца назад попал он в эпицентр событий, которые, говорят, до сей поры аукались всем Иным области. Сперва Ворожей, явившийся залатывать прорехи в Сумраке, каким-то образом воздействовал на рассудок бойцов из противостоящих ему сборных отрядов Светлых и Темных – многие тогда бежали, охваченные необъяснимым ужасом. Затем таинственный Хозяин, основавший посреди тайги общину, применил против Ворожея невиданное оружие – музыку. Была та музыка странной, будто инопланетной, и написали ее по заказу, под присмотром предположительно Великого Шамана, как раз для подобной цели – сразить противника с помощью звука. Повторяющиеся кусочки чужеродной мелодии сводили с ума, а специально подобранный ритм доводил до исступления. Больше всего досталось, конечно, Ворожею и тем из Иных, кто был поближе к селению. Денисову повезло – он в тот момент находился на бессумеречной полосе разрастающейся вокруг общины аномалии: видимо, вне Сумрака тошнотворная симфония действовала не так безжалостно. Но все-таки действовала.
Вернувшись в Светлый Клин после того инцидента, Федор Кузьмич до паники напугал родных и односельчан. За двадцать пять лет службы ни разу он ничем не хворал, ни дня рабочего не просидел на больничном, а тут вдруг слег, и надолго. Местный фельдшер – Владлен Михайлович – только руками разводил да предлагал привезти из райцентра специалиста по нервным расстройствам. Денисов отшучивался, отмахивался, отнекивался. Ну и выкарабкивался потихонечку, отпаивая себя лесными травками. Тут, надо признать, сильно подсобила ему Матрена Воропаева, Темная ведьма, четверть века скрывающаяся во вверенном Денисову селе от кошмаров прошлого. И немудрено, что подсобила: кто лучше ведьм разбирается в знахарстве, в природной силе, хранящейся в каждом стебельке, в каждом листочке, в дождевой капле, лунном свете и утренних сквозняках? Разве что Светлые целительницы. В общем, выкарабкался он – да не совсем. До сих пор не мог ощутить он в себе Силу, пусть и невелика она у Светлого мага шестого уровня. Сперва, сразу после болезни, еще как-то пытался, экспериментировал, но при любой попытке войти в Сумрак начинало его бить-колотить, глаз дергался, а левая рука застывала в локте и приклеивалась к груди, словно лапка у кенгуру из программы «В мире животных».
До этого участковый Денисов не спешил в работе пользоваться возможностями Иного, всегда старался разобраться, убедить, рассудить самыми обычными, человеческими способами. Сила – она для экстренных случаев: большую пьяную драку предотвратить, настроить тунеядца на соцсоревнование, провалившегося в прорубь уберечь от пневмонии. Однажды трехлетнюю девчонку всем селом найти не могли, боялись, что за реку ушла, а она в соседском погребе, в уголочке за бочкой для солений свернулась калачиком и заснула – как тут было без способностей Иного обойтись? Но использование Денисовым магии в отношении людей находилось в строгих рамках отпущенного Дозорами лимита, и расходовать положенные воздействия ему приходилось весьма экономно.
Сейчас же Федор Кузьмич подозревал, что случай может быть тем самым – экстренным. А он и не чует ничего толком, и усмиряющее заклинание сплести вряд ли сумеет.
Вот оттого и был он огорчен и озабочен, оттого и не посмеивался, когда слышал вдогонку шепот – дескать, вон он, бежит старуху Агафонову заарестовывать! Однако вряд ли кто-нибудь заподозрил бы, как растерян участковый оперуполномоченный, когда он строго и требовательно постучал в дверь. В сенях зашебуршало, задвигалось, подскочила на тугой пружине чугунная щеколда.
