– Она по утрам прозрачной совсем становилась, Федь, – пожаловался старик напоследок. – Таяла, словно что-то изнутри ее поедом ест. Что мне было делать? Пусть, думаю, уедет, а там, может, внуки ее в больницу определят.
– А просто ей об этом сказать? Неужто не поняла бы? Неужто сама не согласилась бы в городе обследоваться?
– Она-то?! Без меня?! – с досадой повысил голос Агафонов. – Шуткуешь ты, что ли, гражданин милицейский начальник? Не оставила бы она меня тут одного, испужалась бы крепко. Она ж считат, что здоровей меня! А вместе в больницу лечь – так дом поручить некому…
– И ты решил собой пожертвовать, самоотверженный ты наш чапаевец…
Старик вызывающе вздернул бороду, но смолчал.
Не стоило, конечно же, не стоило в тот момент Федору Кузьмичу устраивать новую попытку, но не мог он оставить без внимания такой серьезный сигнал и потому полез в Сумрак. Будто током шибануло во весь рост! И рука сразу кенгуриной лапкой к груди опять приклеилась, и щека затряслась-задрожала, и пот прошиб. Пошатываясь, но стараясь виду не показывать, пошел участковый одеваться.
– Вот что, хозяева! – накинув тулуп на плечи (засунуть «лапку» в рукав никак не удавалось), громко сказал Денисов из сеней в избу. – Дурость свою покамест поумерьте. Никто ни с кем не разводится, никто никуда не съезжает. Ясно? Мне нужно чуток подумать. Надеюсь, до ночи вашу проблему решу.
– А что за проблема, Федор? – откликнулась с печки старуха Агафонова.
– А об энтом тебе чичас твой ненаглядный расскажет! – пообещал участковый.
Прохладно было на улице в незастегнутом тулупе, да только так Денисову было даже лучше. Постоял он, потоптался на месте, скрипя свежим, еще не слежавшимся снегом, подышал полной грудью. Хотел вернуться в центр села, в милицейский кабинет, дозвониться до районного отделения Ночного Дозора, посовещаться с Евгением Юрьевичем. Уж больно симптомы стариков на вмешательство походили – порча, проклятие или что-то в этом духе. Был бы Денисов в силе – он бы запросто определил источник странной болезни. Может, саму порчу снять и не смог бы, но хотя бы уверился в предположении, оформил бы вызов дозорных по всем правилам. А поскольку Сумрак его до сих пор к себе не пускает – значит, и уверенности быть не может никакой, и вызывать занятых людей не следует. Но посовещаться по телефону – это же совсем другое, правда? Тем более что давненько уже с руководителем районного отделения Федор Кузьмич не общался.
Однако сделал пожилой милиционер пару шагов в сторону центра Светлого Клина и понял, что может не дойти. Крепко его при входе в Сумрак шваркнуло, ох, крепко! Еще чуток подумал. А что думать? В селе помимо него только один человек еще есть, который информацию из Сумрака читать умеет. Уж не раз он прибегал по необходимости к помощи Матрены Воропаевой, но и сама она от него, Денисова, ничего плохого, кроме хорошего, не видела. Может, и на этот раз выручит. Пошел участковый в другую сторону, да снова споткнулся. Хоть и ближе отсюда до крайнего в селе домишки, а ведь и туда он, похоже, в таком состоянии не дойдет.
Пригорюнился Федор Кузьмич, озадачился. Тревожить односельчан, подмогу вызывать – вроде как-то совестно. Что ж это за представитель власти, который шагу ступить не может? Отыскал глазами лавочку вдоль чьего-то палисадника, присел на нее, даже не стряхнув с широких ладных досок насыпавшегося снега, привалился спиной к заборчику.
– Ничего, – сказал сам себе успокоительно, – посижу минутку-другую, а там и пройдет.
И вот надо же такому приключиться! Никогда не позволял себе задремать в неурочное время, наоборот – мягко, с пониманием, но все-таки журил местных стариков, которые приходили на заседание сельского совета и засыпали уже на вступительном слове председателя. А тут вдруг посреди студеной сельской улицы и сам клюнул носом, поплыл, поплыл, забылся…
