– Вот именно! – воскликнул он на все фойе. – Все считают, что он относится к перевертышам, к какому-то особому их виду, способному оборачиваться целой сотней животных. А это не так!
– Хм… Кто же он тогда?
– А пойдемте на встречу – сами все узнаете! – хитро улыбнулся Артем. – И не волнуйтесь: во многих мифах он описывается так, будто Темный. А он Светлый на самом-то деле!
Предложение было крайне заманчивым. Если в Академгородке, в кафе «Под интегралом», их действительно ждут «показательные выступления» Кайгуся – это будет грандиозно. Познакомиться, послушать мудрого мага, прикоснуться к легенде, заставшей времена Тамерлана…
С другой стороны, если Бурнатов (или лже-Бурнатов) заманивает его в ловушку… Ну, тоже глупо не воспользоваться этим для того, чтобы вывести Каскета на чистую воду. Вот только без подстраховки у Евгения это не выйдет абсолютно точно. Даже обладай он прежней возможностью оперировать Силой Сумрака.
– Я бы с удовольствием, Артем! – со всей возможной искренностью ответил Угорь. – Но ты забываешь одну вещь: вход в этот твой «числитель», как ты сам упомянул, через Сумрак. А я туда попасть не могу.
– Вот! – рассмеялся Артем еще радостнее. – И тут я перехожу к третьей потрясающей новости!
– Уж не хочешь ли ты сказать, что вам удалось найти противодействие каносуггестии?!
– Вам… – обиженно и оттого совершенно невежливо передразнил он Евгения. – Мне! Мне удалось! Надеюсь.
– Так…
Оглядевшись по сторонам, Угорь взял Бурнатова за локоть и повел к коридору лечебного крыла – процедуры уже закончились, и сейчас в этом крыле не должно было оставаться ни персонала, ни праздношатающихся.
– Проверь на всякий случай, – посоветовал он Артему, – не наблюдает ли за нами кто-нибудь.
Бурнатов, осознав серьезность момента, перестал улыбаться и на секунду прикрыл глаза.
– Много охранных заклятий… есть и подслушивающие… минутку… все, я установил «сферу».
– Ладно, – хмыкнул Евгений, но проверить у него все равно возможности не было. – Теперь рассказывай.
– В общем, – торопливо заговорил Бурнатов, словно боялся, что «сфера» вот-вот спадет, – пока арестовали ведьму, пока то да се – у меня освободилось немного времени. И я решил заглянуть в местное ателье звукозаписи.
За сегодняшний день Евгений столько раз напрягся во время разговоров с разными людьми и Иными, что казалось – дальше некуда. Но еще один камешек, еще один кусочек мозаики запросился на свое место – и как было не напрячься, чтобы подтолкнуть его.
– Решил записать симфонию? – ляпнул он вдруг, пытливо ожидая реакции.
– Симфонию? Записать? – вытаращился Артем. – Нет же, наоборот! Тут ведь, в ИКЭМе, со звукозаписывающей аппаратурой работают специалисты, – поджал он губы. – Монтаж и микширование тоже делают они. И никого за свои пульты не пускают. Я просился – не дали. Дескать, твое дело на пианино играть – вот и играй. Мол, без сопливых разберемся. А у меня давно уже идея была, надо было только сесть за пульт и проверить.
– Ладно, допустим. И что же в ателье?
– Ну… там же люди работают, а не Иные, – слегка покраснел маг. – В общем, мне удалось уговорить их пустить меня в монтажную студию на часок… Понимаете, Евгений Юрьевич, в любом музыкальном произведении есть своя внутренняя логика. Она в композиции, в развитии, в кульминации. Но и не только в структуре – даже в каждой музыкальной фразе эта логика присутствует. Иногда композиторы бессонные ночи проводят, пытаясь подобрать необходимое созвучие.
– Как поэты – рифму?
– Ну, не совсем так, конечно… Хотя да, в чем-то этот творческий процесс похож. Суггестивно-трансовое направление в музыке строится на нарочито выраженных, выделенных из единого целого повторяющихся кусочках и определенных, утрированных ритмах. Михальчук – он же как раз ярчайший представитель суггестивно-трансового направления. Я с его творчеством был знаком слабо, всегда больше классику предпочитал. Но тут, как вы понимаете, пришлось изучить глубже.
– И что же? – заинтересовавшись, спросил Угорь.
– Понимаете, даже в таком стиле, в нарочитом отрицании канонов, имеются свои правила, своя структура. И в целом я понимаю логику произведений Михальчука. Мне они не нравятся, но я вижу определенные закономерности. Понимаете?
– Нет, – честно признался Евгений.
– Да как же это объяснить-то? – с отчаянием зашипел Бурнатов. – У композиторов есть свой почерк. Вот! – Он наконец подобрал пример: – Как у художников! Знаток живописи запросто отличит неизвестную картину кисти Тициана от… ну, не знаю, от картин Айвазовского! И дело не в сюжете картины, а в технике, мазках, в том, что называется «рукой художника». А профессионал сможет отличить подлинник от подделки, хотя там мазки бывают похожи точь-в-точь.
– Понял. И ты…
