– И я попробовал отыскать в загаринской симфонии кусочки, которые не могли принадлежать «руке» Михальчука! Ведь вся эта симфония – только антураж для чего-то, зашифрованного внутри музыки. Заклинание это, или набор звуков, или тональность, или ритм – но это что-то Михальчук сочинил не сам. Ему указали, что вот это и вот то требуется внести в мелодию. Другие мазки, другая «рука»! Значит, достаточно отфильтровать… ну как бы вычистить из целого произведения все, написанное однозначно Михальчуком, и…
– И тогда останется то, что сочинил кто-то другой, – продолжил за захлебнувшегося на полуслове мага Евгений. – Или попросил добавить, вплести в общий узор.
– Да! – облегченно выдохнул музыкант.
* * *
Трудно передать, какие эмоции испытывал Евгений. Артему не хватало знаний, опыта и терминологии, чтобы донести до оперативника свою задумку, а путаные объяснения пугали Евгения еще больше. Единственное, что он усвоил, – Бурнатову удалось нарезать из записи симфонии микроскопические «чужеродные» кусочки и смонтировать их подряд, без привнесенных Михальчуком маскирующих музыкальных излишеств. Получилась этакая выжимка, концентрат того, что разбросал внутри произведения Хозяин. Сейчас Артем собирался подобрать частоту, которая глушила бы именно эту выжимку. Оставалось слишком много вопросов. Во-первых, работает ли этот «концентрат» сам по себе? Или не просто так его отдельные части были вплетены в общую мелодию? Может, без насыщенного музыкального катализатора реакции вообще не последует? Во-вторых, как эта звуковая гадость подействует на психику в чистом, что называется, неразбавленном виде? Быть может, симптомы, возникшие возле Загарино или во время здешних щадящих процедур, – ничто в сравнении с тем, что предстоит испытать Евгению сейчас? Быть может, вычлененный из симфонии набор звуков попросту убьет его на месте, в кресле, похожем на стоматологическое?
В-третьих, Угорь не до конца еще избавился от своих недавних подозрений. Что, если Артем все-таки не тот, за кого себя выдает? Что, если он почувствовал, насколько оперативник близок к разгадке? Тогда проверка якобы внезапно возникшей гипотезы – прекрасный шанс избавиться от угрозы в лице Евгения. Да, несчастный случай, да, оба знали, что идут на риск, но ради общего дела, ради выздоровления сотен несчастных… В общем, у Артема наверняка найдется способ оправдаться. Эксперимент есть эксперимент – и все тут.
Поэтому в процедурный кабинет Угорь шел буквально как на эшафот – понятия не имея, выйдет ли оттуда живым. Пытался успокоить себя тем, что Великий Шаман не стал бы выдумывать такой сложный способ. Без сомнения, он выбрал бы для столь мелкой и беспомощной сошки, каковой сейчас, по сути, был Евгений, что-то менее показательное – например, падение с лестницы или из окна. А значит, оставалась надежда, что Артем не играет, не лжет. И именно эта надежда являлась причиной, по которой Угорь решил до окончания эксперимента не распространяться о найденной панацее. В конце концов, необходимо же было еще и подобрать глушащую частоту…
Угорь был так уверен, что лечебное крыло в этот час пустует, что несколько опешил, увидев медсестру, закрывающую на ключ кабинет. Ретироваться было поздно – она их заметила.
– Вы что здесь забыли? – строго спросила она.
Будь Угорь на месте Артема, то есть обладай он сейчас способностями Иного, он бы просто отвел девушке глаза, заставил бы забыть о встрече в коридоре. Но молодой маг, по всей видимости, растерялся еще больше, чем он сам.
– А мы… собственно, вот – это Артем Бурнатов из Североморска, о котором я вас спрашивал, – нашелся Евгений. – Помните? Который играет на пианино, а не на тромбоне.
Девушка даже не улыбнулась попытке пошутить. Кинув молодому магу «оч прят», что, наверное, должно было означать «очень приятно», она с усилием дернула дверь, проверяя, надежно ли та заперта.
– И кстати, – сказала она, заметив сборник сказок в руках Евгения. – Книги из нашей библиотеки запрещается проносить в столовую и на процедуры.
– А это… – начал Угорь и на всякий случай посмотрел на Артема; Артем едва заметно кивнул. – А это моя собственная книга. Так что не беспокойтесь.
– Ну, все? – сердито спросила медсестра. – Вы меня познакомили – теперь идите в палату. Нечего вам здесь ошиваться.
И все же, повременив, они сделали еще один заход. Открыть дверь процедурной через Сумрак для Бурнатова было секундным делом. Евгений по привычке направился к креслу.
– Нет-нет! Евгений Юрьевич, вам не туда!
Угорь обернулся. Артем улыбался.
– Вы уже побывали под воздействием, – пояснил он. – По вам не будет в полной мере понятно, что меняется, а что остается прежним. Здесь нужен свеженький Иной. – Бурнатов расплылся в ухмылке и развел руками. – Пойдемте, я вам покажу, что нужно делать. А это, – он указал на «стоматологическое» кресло, – сегодня этот трон занят мной.
Дозорный еще не успел отреагировать, еще не успел возразить или согласиться, как в процедурной появились столичные наблюдатели. Просто соткались из воздуха.
