Я чуть не прыснул. Слишком уж это походило на один забавный сюжет из детского киножурнала "Ералаш". В школе объявили "день помощи родителям". Дети после занятий убирались в своем доме, а матери, приходя вечером домой, с перепугу падали в обморок, думая, что это неспроста, и что их чадо натворило что-то ужасное. Школьной комиссии, которая ходила вечером по домам, и проверяла, как школьники выполнили задание по уборке дома, неизменно приходилось оказывать матерям медицинскую помощь, приводя их в чувство. "До чего же все мамы нервные!" — это фраза глубоко запала мне в память. Ее произносила одна девочка в самом конце сюжета.
— Нет, — ответил я, — у меня ничего не случилось. Просто было нечем заняться, и я решил помочь тебе немного по хозяйству.
Мать недоверчиво посмотрела на меня.
— Дай-ка мне посмотреть твой дневник, — сказала она.
Я достал из школьной сумки дневник и протянул ей. Не увидев ничего страшного, мать отложила его в сторону.
— Я тебя не узнаю, — сказала она. — Последние два дня ты стал каким-то другим, как будто тебя подменили.
— А это не я, это Электроник, — пошутил я.
— Какой Электроник? — не поняла мать.
Я прикусил язык. Опять проговорился. Детский фильм "Приключения Электроника", покоривший всю страну, который смотрели все от мала до велика, вышел на экраны где-то в начале восьмидесятых. А в семьдесят седьмом году, в котором я находился, его еще не существовало.
— Да так, — отмахнулся я, и ушел в свою комнату.
— Ведешь себя как-то не так, говоришь не так, — бросила вдогонку мне мать. — Прямо, как взрослый стал. Телевизор почему-то перестал смотреть.
— А что там интересного? — возразил я. — Одна белиберда.
— Как это белиберда? Вчера вечером "Следствие ведут Знатоки" были. Новая серия. Премьера.
— А ну их, — отозвался я.
Как я мог объяснить матери, что новой эта серия является только для нее? И что я видел ее уже десяток раз, равно как и другие серии, которые появятся позже.
Проснувшись на следующее утро, я почувствовал на своей душе какой-то едкий, нехороший осадок. Некая неведомая сила сдавливала ее и лишала покоя. Видимо, это давали о себе знать воспоминания о прошлом, непроизвольно возникавшие в моих мыслях. Ведь сегодня было 24 апреля. Тот самый злополучный день. Я попытался себя успокоить. Чего я, собственно, так разволновался? Ведь то, что произошло тогда, в прошлой жизни, чего я так стыдился, и от чего так переживал, в новой жизни еще не случилось. И не случится. Я этого не допущу. Гребенюка и Андреева в моем доме сегодня не будет. Я приглашу к себе только Славика, и никого больше. И все будет нормально. Все будет хорошо. Так из-за чего тогда нервничать?
Но, тем не менее, несмотря на предпринятый аутотренинг, мне все равно было как-то скверно. Меня томило нехорошее предчувствие, что сегодняшний день обязательно принесет какую-то неприятность.
Я поднялся с кровати, умылся, прошел на кухню, и сел за стол. Мы с матерью стали завтракать. После этого она пошла на работу, а я начал собираться в школу.
— Ты будешь сегодня кого-нибудь приглашать? — спросила мать, уходя.
— Только Славика, — ответил я.
— Я обязательно куплю чего-нибудь к вашему праздничному столу, — пообещала она.
В этот день я уже чувствовал себя несколько увереннее, чем накануне. Я постепенно стал свыкаться со своим возвращением в прошлое. Терзавшие меня ранее сомнения в действительности произошедшего заметно ослабли. Я начинал воспринимать время, в котором находился, не как давно минувшее, а как настоящее, как реальность.
Этот день хорошо сохранился в моей памяти. Все было точно таким же, как и тогда. Мои одноклассники точно так же стояли кучками в коридоре. Гребенюк точно так же оживленно о чем-то рассказывал, сопровождая свои слова забавной мимикой, которая вызывала всеобщий смех. Славик точно так же стоял в углу, и, повернувшись ко всем спиной, задумчиво смотрел в окно. Единственное, что в этот раз было не так, это реакция на мое появление. Тогда она полностью отсутствовала. Моего прихода даже никто не заметил. В этот же раз на меня обернулись.
— Вот он, пришел, наш вундеркинд, — донеслось до моих ушей.
Я подошел к Славику, и поставил свою сумку на подоконник.
— Привет.
— Привет.
— Слушай, ты сегодня вечером свободен? — спросил я.
— Свободен. А что?
— Да у меня именины. Хочу отметить. Может, составишь компанию?
— Составлю, — обрадовался Славик.
Он хотел еще что-то добавить, но его прервал выкрик Гребенюка, обращенный ко мне.
— Смирнов, ты где так научился ящики сколачивать?
Как мне был ненавистен этот чуть хрипловатый голос! Сначала я вообще не хотел ничего отвечать. Но затем рассудил, что это будет неправильно. Поэтому, чуть помедлив, я все же отозвался.
— У Николая Савельевича на уроках труда.
— Может, научишь?
— Без проблем.
Я повернулся к Славику, давая Гребенюку понять, что тема исчерпана. Но тот не отставал.
— Слушай, Смирнов, а ты что, и вправду вчера тот стих так сразу запомнил?
— Вправду, — спокойно, без эмоций ответил я.
