— Не говори… ничего… — снова повторил Элиас, словно слыша ее мысли. Его ладони задержались чуть дольше возле ее шеи, едва ощутимо обхватив, а большие пальцы неторопливо провели линию снизу вверх. Будто случайно.
Волна мурашек обожгла спину.
Щелкнул замочек на ошейнике, и руки Элиаса исчезли.
— Ну, вот и славненько, — снова хлопнула в ладоши Амадея, широко улыбаясь.
Мелания повернула голову в ее сторону, встретившись с женским взглядом. И оказалось, что глаза древней вампирши вовсе не улыбаются. Зеленовато-карий взгляд был холодным как лед, и на его дне словно плескалась черная злость.
Элиас ничего не ответил. Он просто повернулся лицом к остальным древним, что неотрывно следили за ним как коршуны. Его плечи были широко расправлены, подбородок чуть приподнят, а в голубых глазах светился такой огонь, что по своей воле даже Мелания не приблизилась бы сейчас к Элиасу. От него фонило силой настолько чудовищной, что становилось сложно стоять на ногах. Каждую секунду будто клонило к земле.
Но внезапно Элиас протянул ей руку, переведя на нее взгляд, который мгновенно стал мягче. И некромантка не задумываясь вложила пальцы в его ладонь, тут же ощутив, что гнетущая мощь вампирской магии уже не давит на нее. Стало так легко, что, кажется, можно было взлететь.
Элиас крепко сжал ее пальцы, резко потянул на себя, и уже в следующее мгновение некромантка стояла, прижавшись к мужскому телу. Она задержала дыхание от неожиданности, но сделала это слишком поздно. Тонкий прохладный аромат вампира уже проник внутрь нее, наполнил легкие и обжег собой.
Мелания закрыла глаза, не в силах совладать с нахлынувшим желанием просто прижаться к нему и забыть обо всем. Словно только рядом с этим человеком можно было не бояться ничего в целом мире.
Элиас крепко обнял ее, заключив в кольцо рук. Всколыхнулась темная магия, и раздалось тихое хлопанье призрачных крыльев. Мрак опустился внезапно, чтобы уже через мгновение пространственный переход выплюнул их совсем в другом месте.
Мелания открыла глаза, не желая, чтобы тепло и спокойствие, в которые она внезапно погрузилась, покидали ее. Больше всего на свете мечтая о том, чтобы вот так было всегда. И ей не хотелось думать, как это — «вот так». Она не хотела понимать, что ей хорошо просто от ощущения, как ее ладони касаются широкой мощной груди. От легкой прохлады шелковой рубашки, к которой она прижималась щекой. И от аромата, что уже проник в ее легкие и действовал не хуже наркотика.
Но все равно некромантка с усилием отстранилась от вампира, чувствуя, будто от этого что-то острое сдавило ее сердце точно так же, как мягкий ошейник сдавливал шею. Нет, бархат нисколько не сжимал кожу и не приносил дискомфорта. Но ощущение, которое возникало от этого украшения, было просто убийственным.
«Она должна стать твоей собственностью…»
И что теперь будет дальше?
— Я не хочу носить эту вещь, — проговорила Мелания, крепко вцепившись в узкую полоску ткани. Корона с крыльями едва слышно звякнула на тоненьких цепочках подвески. — Могу я ее снять? — добавила девушка, боясь взглянуть в глаза вампиру, который стоял рядом, но больше не касался ее, отпустив в тот же миг, как она сама отстранилась от него.
В то же время некромантка вдруг поняла, что находится в холле какого-то огромного дома, больше напоминающего особняк или даже замок. Чуть слева вверх вела широкая лестница с красивыми деревянными перилами, вырезанными в форме диковинных существ. Над головой сверкала магическими огнями одна-единственная большая люстра, свет от которой прекрасно справлялся со всем огромным помещением. На полу блестела, как зеркало, диковинная каменная плитка, складывающаяся в причудливый коричнево-красный узор с черными и белыми прожилками. И в контраст с ним — матовые стены, покрытые чем-то едва заметно пушистым. Замшей или бархатом насыщенного темно-алого цвета.
— Нет, Мелания, не можешь, — негромко ответил Элиас.
Девушка быстро повернулась к нему, широко распахнув глаза.
— Почему? — переспросила она, чувствуя, что сердце бьется все быстрее и быстрее.
«Он знал про кормилище… — мелькнуло у нее в голове болезненно, и она еще сильнее сжала кусок ткани у себя на шее. — Знал…»
— Почему я не могу снять это? И где мы вообще находимся?
На лице Элиаса не проскользнуло ни одной эмоции, но глаза… Кристальные, холодно-голубые светились обжигающе ярко.
— Потому что, если ты снимешь этот ошейник, тебя легко можно будет убить, — ответил он, не сводя с нее пронизывающего насквозь взгляда. А затем добавил то, отчего сердце некромантки сперва подскочило к самому горлу, а затем упало куда-то глубоко-глубоко вниз: — А это мой дом. И теперь ты будешь жить здесь…
