Я слушал завитого дикобраза и думал совсем о другом: у меня очень болела нога и сейчас я, чтобы отделаться от боли, не отказался бы от любого лекарства, даже от анальгина, пусть он будет запрещен не только союзом дикобразов, но и Всемирной организацией здравоохранения.
– Никогда не пейте больше анальгин, – утишила тем временем свой тон терапевтша и перестала крутить завитой головой. – Я вам выпишу новейшее лекарство, разработанное в швейцарских фармацевтических лабораториях, оно вам обязательно поможет. Называется дристусол! – Заметив мой недоуменный взгляд, она нахмурила брови. – Это совсем не то, о чем вы сейчас подумали! Немедленно спуститесь в аптеку, купите дристусол и выпейте сразу две таблетки. Понятно? Боль как рукой снимет.
На столе у терапевтши высилось несколько внушительных бумажных башенок-стопок, отпечатанных типографским способом, с одной стороны башенки были основательно проклеены, чтобы какая-нибудь бумажка случайно не отвалилась. На каждом листке уже было тиснуто название лекарства, не надо морщить лоб, вспоминать мудрое название на латыни – обо всем позаботились в типографии.
Терапевтша протянула руку к одной из стопок, оторвала верхний листок, поставила на нем замысловатую роспись и отдала бумажку мне.
– Идите в аптеку и действуйте, как я велела, – сказала она.
А боль в ноге становилась все сильнее. Придется выпить дристусол. На новеньком бесшумном лифте я спустился на первый этаж, в аптеку.
– Дристусол у вас есть?
– А как же! Вам в какой упаковке: шесть таблеток или десять?
– Для начала шесть.
– С вас пятьсот сорок девять рублей.
Однако!
Дело происходило еще до украинских событий, до европейских и прочих санкций, до подорожаний, которые не иначе как неприличными назвать нельзя. А тогда доллар стоил тьфу! – в обменниках продавали по двадцать пять или двадцать шесть рублей за штуку. Копейки. Не ценили мы то время! И все равно даже по тем ценам дристусольчик кусался. Обруганный анальгин, между прочим, стоил два сорок. За упаковку в десять штук.
Я купил забавную, по-попугайски ярко разрисованную коробочку, принял две таблетки и стал ждать, когда стихнет боль.
Прошло десять минут. Боль даже не сшевельнулась с места, прошло двадцать минут – картина та же самая. Прошло тридцать минут, пятьдесят – ничего нового, боль держалась стойко. Пришлось мне, лохматя об асфальт остаток швабры, плестись несолоно хлебавши домой, на Садовую-Кудринскую улицу.
Боль не отступала, держалась цепко. Тогда я принял две таблетки запрещенного анальгина и минут через десять почувствовал, что боль все-таки стала потихоньку сдавать.
Мир сразу сделался иным, появились краски, звуки рождали не только уныние; в окно было видно, как под домом медленно движется поток автомобилей, готовый в любую минуту остановиться и спечься в большую пробку.
Жизнь шла своим чередом и не так уж, оказывается, была она плоха.
В следующее посещение поликлиники я вновь зашел к терапевтше. На сей раз она уже не была похожа на завитого дикобраза. В ней было что-то совсем иное, рыбье – модная дама сделала себе новую прическу. Даже не знаю, как ее описать.
– Вы знаете, ваш дристусол ничем не помог, – с порога бухнул я.
– Да-а? – Она удивленно покачала ухоженной головой. – Всем помогает, а вам нет… Тогда я выпишу золотой дристусол. Он обязательно поможет. – Терапевтша ткнула отточенным пальцем в одну из бумажных башенок и сморщилась – то ли попала ногтем в деревяшку либо угодила, извините, в дохлую лягушку, в следующий миг преодолела в себе отвращение к квакающей дохлятине, оторвала нужный листок и произнесла тоном телевизионного диктора, ведущего передачу о борьбе с тараканами:
– Купите – не пожалеете.
– Ну что ж, – только и оставалось сказать в ответ.
Золотой дристусол, как и дристусол обычный, в аптеке имелся, только стоил он столько, что сумму было неприлично произносить: полторы тысячи рублей с хвостиком. На один лишь хвостик (семьдесят девять рублей) можно было купить, как я посчитал, триста тридцать шесть таблеток анальгина и лечиться сколько угодно.
– Вам завернуть? – глядя на меня, как на человека, которого надо немедленно класть в психиатрическую клинику, спросила продавщица лекарств.
Честно говоря, сделалось жаль денег – очень непросто они достаются тем, кто зарабатывает на жизнь литературным трудом.
– Пожалуй, нет, – пробормотал я обескураженно и покостылял к себе домой. – Благодарствую.
Последнее слово – старомодное манерное «благодарствую» я произнес запоздало, когда уже открывал дверь собственной квартиры.
Дома я по обыкновению принял две таблетки анальгина и старый, развенчанный, вычеркнутый из списка лекарств, презренный, оплеванный анальгин вновь не подвел, помог. Боль, взявшаяся было снова грызть меня, отступила.
До посещения невропатолога, рекомендованного мне врачом Тихоокеанского флота, было еще далеко. На календаре пока стояло четырнадцатое мая. Анальгин в эти непростые дни я трескал, как яблочный мармелад, единственное что – чаем только не запивал.
