Визита к невропатологу я не дождался – подоспела поездка в Йемен, в Сану – горную столицу этой аравийской страны.
Йемен тогда считался тихим, покорным аллаху государством, хотя иногда над тамошними горами и вились сизые дымы костров (явно не пастушечьих), но власть в Сане была крепкой и всякий дым быстро закидывали мусором либо заливали, чтобы не пахло гарью и не резало глаза чадом; полет в Сану был долгим, с ночевкой в Эмиратах, и простуженная нога показала, на что способна – ни в одном аптечном ларьке гигантского аэропорта не нашлось русского анальгина, другие лекарства, даже самых хваленых фирм, не помогали.
В Сане во время ужина в посольстве я узнал, что в Йемене работает около тысячи наших врачей – все из России, – и тут передо мной затеплилась надежда, буквально как погожий день посреди хмурой сырой осени, – побывать у одного из них.
– Нет ничего проще, – сказал посол и тут же отрядил в помощь своего сотрудника, ведавшего медицинскими вопросами. Через вечернюю, ярко освещенную Сану мы покатили к русскому врачу.
Им оказался очень славный человек, родившийся в Махачкале, по имени Багаутдин, как потом выяснилось, – племянник Расула Гамзатова. Госпиталь, в котором он работал, располагался в древнем помещении, возведенном лет семьсот назад – наполовину вырубленном в скале, наполовину сложенном из грубо обтесанных камней, но так ловко подогнанных друг к другу, что никакой грубости или неладности не ощущалось совсем, да плюс ко всему по йеменским обычаям расписанных нарядным местным орнаментом. Недаром йеменская столица занесена в список ЮНЕСКО как одно из чудес света, сработанное человеческими руками. Город был красоты необыкновенной… Даже вечером, даже ночью. Это был не город, а бриллиант какой-то редкостный…
Порою не верилось, что такой город могли сложить люди, вооруженные в основном лишь каменными инструментами, – хотя были и железные, – дома не имели фундаментов, стояли прямо на скальных выровненных площадках, которые ни время, ни гранаты с бомбами не брали.
Доктор Багаутдин – плечистый, лысый в отличие от Расула, чьим роскошным седым волосам завидовал не только Союз писателей, но и Союз кинематографистов тоже, – в хрустящем белом халате, на мою ноющую ногу даже не обратил внимания, а начал аккуратно мять пальцами позвоночник: вдруг где-нибудь стерся межпозвонковый диск, а это ведь штука такая – сразу аукается в конечностях. Основательно прощупав хребет пальцами, помяв костяшки, покачав головой, но не сказав ни слова, Багаутдин послал меня на томограф – делать снимок спины. По всей линии, от верхнего шейного позвонка до копчика.
С такой процедурой мне уже доводилось иметь дело в Москве: серьезная это штука, капризная – щелкнуть собственное нутро в большой длинной мыльнице-пенале, – обставлена всякими сложностями… И есть ничего нельзя, и пить, с собою надо обязательно принести простынь или большое полотенце, как в баню, не помешает даже взять легкий спортивный костюмчик – на всякий случай и так далее. Багаутдин вызвал своего помощника, что-то сказал ему, и тот повел меня по длинному каменному коридору в кабинет, где на полу была установлена гладкая громоздкая торпеда.
Меня прямо в штанах, в рубашке и туфлях, без всякого недовольства по поводу того, что у посла я пил шампанское и заедал напиток ананасом, засунули внутрь торпеды и через несколько секунд вынули обратно – финита, мол, снимок готов.
Огромный, в половину квадратного метра величиной, каждая хребтина видна, будто лежит на ладони, снимок этот до сих пор хранится у меня в Москве – на память.
Багаутдин всмотрелся в снимок и сказал, что ничего серьезного нет, «случай не смертельный», дал коробочку лекарств, произведенных в Саудии, баночку витаминов, тоже из Саудовской Аравии, и толстый столбик с вращающимся шариком, пахнущим змеиным ядом, травами и еще чем-то неведомым, это было американское снадобье, и сказал:
– Три раза в день – по таблетке лекарства, пилюле витамина и также трижды мазать ногу шариком. – Заметив, что я полез в карман за деньгами, предупредил: – Никаких денег не надо. Все лекарства в госпитале бесплатные. Через неделю боль пройдет.
Боль прошла не через неделю – через три дня.
Ну почему, спрашивается, в отсталой, забитой, измотанной войнами стране, где половина населения не умеет читать и буквы путает с изображениями человечков, разместившихся в разных смешных позах, могут лечить так, как надо, а у нас, образованных, любимых, себе дорогих, не могут… Или не умеют. А? Но в том же Йемене работают наши врачи с местными помощниками и прекрасно со всем справляются.
Сам Багаутдин не с Марса же прилетел, и учился он не в Америке с Англией, а у нас в России, в обычном медицинском институте, и его помощники тоже. С тонкой техникой, способной заморочить голову любому опытному врачу, обращается накоротке, на ты, без всяких заискивающих «вы». А уж ломается она, говорят… Нет, у Багаутдина ничего не ломается и не отказывает.
