Осознав это, нищий оборвал свою незатейливую игру на полузвуке, на полуноте, хотя ноты были ему знакомы не больше, чем письменность ацтеков, сунул тыкву под мышку и исчез, будто дух, у которого дома образовались некие непредвиденные неприятности… Только листва на молодых кустах яншу безмятежно зашелестела, да тихо зажужжали пчелы.
Лавок, где продавали старинные вещи, оказалось несколько, все – неприметные, без рекламных иероглифов и броских изображений снаружи, простенькие, с облупленными стенами, но очень привлекательные внутри, с латунными и бронзовыми скульптурами священных львов и драконов, уже многие века считающихся в Китае символом власти, величественных монахов и охотников, знахарей и воинов, с полками книг (в том числе и цитатников Мао) и большими пластмассовыми конвертами, разбитыми на кюветки, в которые помещены монеты разных китайских династий и административных провинций.
Хозяин лавки – маленький, шустрый, с ухоженной бороденкой из трех смоченных ароматным цветочным маслом волосинок, очень говорливый, увидев, как я машинально устремился налево, где были выставлены монеты, тут же подхватил пару крупных, размером с царский рубль монет и ловко пристроил одну из них на левой руке, на ногте большого пальца, затем тихонько тюкнул по ней другой монетой.
В воздухе возник дрожащий, очень тонкий и приятный звук. Монета пела.
Но это было еще не все. Когда пение монеты затихло, хозяин подул на нее – всего-навсего подул, и это незначительное движение воздуха вновь родило трогательное тонкое пение. Признаться, я таких фокусов не встречал нигде. И никогда ранее, вот ведь как.
Но Турмова ни монеты, ни скульптуры, ни звонкие бронзовые символы императорской власти, выставленные отдельно, не интересовали совершенно.
Интересовало совсем другое – советские ордена: некоторые совсем новенькие, начищенные – значит, привезенные из России внуками тех, кто эти ордена заработал в СССР, трудом тяжелым либо ратной доблестью, – может быть, даже кровью своей на фронте; а потомки их, родства не помнящие, совесть потерявшие, для того чтобы сходить пару раз в ресторан, сплавили ордена стариков барыгам, те же переправили награды в Китай, на продажу; другая категория наград была изъята из могил здесь, в Китае, – выкопана в тех местах, где шли тяжелые бои с японцами.
Медали, выкопанные из могил, разительно отличались от тех, что были привезены «благодарными потомками», набить бы наследникам морды – их можно было распознать без всяких инструментов.
Турмов взял в руки одну такую медаль, самую популярную, кстати, на фронте, – «За отвагу»; серебро самой медали нисколько не потемнело – вот что значит благородный металл, а сама колодка, обтянутая муаровой лентой, – верхняя часть, сделалась жемчужной, поблескивала печально и тускло: ее покрыл могильный пат… Это был налет времени.
Раньше могилы наших солдат в Китае никого не интересовали, теперь на них обратили внимание современные мародеры.
Впрочем, наши московские мародеры, молодые ребята, торгующие наградами родных дедов, много хуже, чем мародеры здешние, живущие в Харбине, в Нанкине или в маленьком Ачхене, – городке, пропитанном запахами древностей, хранящем старые пороховые пушки, из которых императоры стреляли в воздух разноцветными огнями-фейерверками, и вечные зеркала, помогавшие людям за десять – пятнадцать километров передавать из одной китайской крепости в другую худую весть: в степи появились враги…
В лавке выяснилось, что Турмов взял в поездку всю свою зарплату, только что полученную в университете (немаленькую, ректорскую), ничего, ни одной копейки дома не оставив, – и делал он это не впервые, и раньше выкупал ордена в лавках и отвозил их назад, в Россию, сдавал в музей, открытый при университете несколько лет назад.
Очень быстро этот музей, занимавший здание около станции фуникулера, превратился в дом музеев, поскольку в нем находился и собственно музей ДВГТУ, и музей дальневосточных вузов (к слову, университет объединил под своей крышей двадцать четыре вуза), а также музеи изобразительных искусств, старой книги, исторический, флотский – все они, благодаря Турмову, сумели разместиться под одним кровом и жили очень дружно, ходили друг к другу пить чай и устраивали общие застолья.
Но вернемся к орденам. Шустрый хозяин лавки, пощипав пальцами напомаженную бороденку, неожиданно проворно отпрыгнул к Турмову – наконец-то он распознал, кто главный покупатель в нашей компании.
