Хозяин перевел вопросительный взгляд на Турмова – хорошо понимал, что Турмов среди нас старший, большой начальник и как большой начальник решит, так все и будет… Турмов похлопал ладонью по борту пиджака, точнее, по карману, предназначенному для парадного нагрудного платка:
– Сколько денег привезли, столько тут и оставим.
Лосян удивленно покачал головой – давно он не видел таких целеустремленных оптовых покупателей. Отец Алексей повел на него новую атаку:
– Ну, лосян! – проговорил он громко и просительно. – Не упирайся! Тогда мы увезем в Россию хорошую о тебе память.
В лавку несколько раз заглядывали покупатели – в основном китайцы, а также японцы, остановившиеся в гостинице по соседству «Дацин Бингуань», прислушивались к жаркому разговору, через плечи наши рассматривали наши ордена, лица их краснели от интереса, теряли традиционную неподвижность и делались живыми, но в торговые дела, извините за выражение, не вмешивались.
В конце концов орден Богдана Хмельницкого, завернутый в мягкую, с замшевой поверхностью бумагу, перекочевал в сумку Геннадия Петровича за восемьсот юаней, что в переводе на общеизвестную валюту типа щавелевого супа со сметаной составляло немного более сотни долларов.
Переводить дыхание, чтобы малость успокоиться, мы не стали. Сразу принялись торговаться за следующий орден – всей группой, никто не выбежал на улицу, чтобы сделать пару глотков свежего воздуха и снова нырнуть назад, в тесный закуток монетной лавки.
Следующий орден был знаменитый, в литературе его уважительно называли полководческим, и хотя он считался маршальским и получали его в основном начальники с большими звездами на погонах, иногда перепадал и полковникам, отличившимся в наступательных операциях, – в основном, третьей степени… Все равно это звучало очень победно – орден Суворова… Хотя и третьей степени.
Простые солдаты этот орден видели только на картинках, да на фотографиях прославленных маршалов, я тоже видел орден Суворова впервые на таком расстоянии, я вообще мог подержать его в руках. Честно говоря, на картинках, издали, он производил большее впечатление, чем лежа на ладони.
Просил лосян за него ни много ни мало – тысячу двести юаней. Батюшка немедленно ринулся в бой.
– Да ты чего, дорогой бачка? – вскричал он громко. – Плохо позавтракал, что ли? А, лосян? Тысячу двести юаней, а! – Отец Алексей так резко взметнул руки над собой, что хозяин лавки отпрыгнул от него, будто луговой кузнечик от большой лягушки. – Это же почти двести долларов… Ну ты и даешь, лосян! – Отец Алексей энергично помотал головой, потом прищурил один глаз, словно бы собирался стрелять из винтовки, и спросил, ткнув хозяина лавки пальцем, похожим на ствол небольшого пистолета: – Как тебя зовут?
Хозяин лавки заулыбался польщенно – ему понравилось, что русские хотят узнать его имя, крохотные глазки его сомкнулись в две щелки, в которых тускло поблескивала водичка, самая малая малость, – и он протянул гостю ладонь:
– Ли!
– А меня – отец Алексей.
Повторить это сложное сочетание духовного и мирского лосян не смог, запутался в первых трех буквах и сморщился жалобно, словно бы вместо фирменного аккуратного томата «сяо шицзы» его угостили рядовым помидором с обычной грядки, похожим на старую тыкву, что-то в нем расползлось, растворилось, и он внес поправку в цену, назначенную за орден:
– Ладно, ламоза, давай тысячу юаней и эта высокая награда – твоя!
Очень складно начал говорить хозяин лавки, наверное, в годы «культурной революции» был политруком. В это время у нашего переводчика в кармане пронзительно, как сирена, зазвонил телефон, и он, вытягивая из куртки кирпичик мобильника, выскочил из лавки, отец Алексей тут же выхватил у меня блокнот и начертал на нем цифру «600».
– Во! Шестьсот этих самых… динаров и ни рубля больше. – Он потыкал концом шариковой ручки в нарисованную цифру, затем сложил перед собой крестом руки, будто противотанковый ёж.
Лицо лавочника вытянулось, он неожиданно подумал, что русский священник хочет забрать у него орден за шестьсот неведомых динаров, на которые в Америке наверняка максимум, что могут дать, – пару подзатыльников. Названия денежных единиц разных стран лавочник знал хорошо, поэтому слово «динар» вычленил из текста мгновенно, как знал и что такое песо, рупии, марки, афгани, йены, баты, найры, франки и так далее.
– Ньет! – на японско-итальянский манер произнес лосян и, отметая всякие сомнения, отрицательно помотал головой.
– Тогда… тогда… – Батюшка нарисовал на блокноте цифру «650». – А, лосян?
Турмов, стоявший рядом, одобрительным кивком подтвердил цену.
– Ньет! – упрямо повторил лосян, снова помотал головой.
Рядом грохотала улица, взревывали на светофоре машины, пуская в небо дымные кольца выхлопа, из отеля высыпала группа по-кукольному нарядных японцев, одетых в светлое, сбилась в плотную говорливую кучку. Туристы вели себя, как птенцы, с любопытством хлопали глазами, разглядывая высокие современные здания, – город был знаком им лишь по изображениям тридцатых годов, когда Япония хотела присоединить материковый Китай к своим островам.
