– Тысяча пятьсот! – твердо произнес Невский и скрестил руки перед собой в популярном жесте: «Стоп, дальше нельзя!» – Больше не дам. Соглашайся, зайка! – Он приятельски, будто тысячу лет знал турка, подмигнул ему, затем хлопнул рукой по плечу. – Ну? Говори, что «моя твоя согласна» и дело с концом.
– «Дело с концом» – вас ист дас? Вот ит? – путая немецкие, английские и русские слова, спросил продавец.
– Дас ист – полторы тысячи долларов. Тысяча пятьсот. Гут?
Продавец снова задрал голову, угас лицом и начал по второму заходу шевелить губами.
– Сейчас мы возьмем и уйдем, – сказал Невский, – он ведь за нами вприпрыжку бросится. А пиво с «висики» он, по турецкому народному обычаю, чего-то перестал предлагать.
– Я согласна, – по-русски, ломано, произнес продавец.
– Ах ты, моя милая, – громко захохотал Невский, восхищенно тряхнул головой, – согласна, значит? Ну тогда держи мани! Хотя надо было бы еще поторговаться, – Невский отсчитал от пачки полторы тысячи, покосился на Ирину, – вы, Иришечка, браслетик с руки не снимайте, пусть он украшает вас. – И тут же повысил голос, всем своим телом отодвинул продавца в тень: – Ты мне сертификат давай, сертификат! – Невский потыкал пальцем в браслет.
– Йес! Но проблем! – Продавец в ответ мелко покивал феской.
Через минуту они уже снова были на улице. Пронзительно трещали цикады, сверчки, разные ночные жучки, мухи, кузнечики, мошки, прочая летающая голосистая дрянь, с моря тянуло легким низовым ветром, пахло свежестью, цветами, еще чем-то терпким, восточным. Далеко над головой, зряче, осмысленно, будто живые, помаргивали звезды.
– Мусульманин, когда он что-то продает неверному, решает главную задачу, она аллахом перед ним поставлена: обмани кафира! А кафиры – это мы с вами. Неверные то есть. Поэтому на будущее, Иришечка, учтите: сумму, которую с вас запрашивают, делите пополам, от половины отнимайте треть, и уж потом, от этой новой суммы, как от порога и торгуйтесь. Это уже будет более-менее реальная цена.
– Но вы-то не стали сбивать цену. Даже наполовину. Почему?
– Этого паренька в феске контролирует отель «Имбат», тут обмана много меньше, чем в городе, но в городе, особенно когда вы пойдете в здешний «караван-сарай», в торговые ряды, контроля такого уже не будет. В «караван-сарае» надо торговаться и торговаться…
– И все равно обманут. – Ирина засмеялась.
– Почти всегда – да. – Невский остановился, задышал шумно, обдавая Ирину перегаром. – А куда мы, собственно, идем? Я уже забыл, куда мы шли.
– Лучше всего – в номера, – сказала Ирина и, поежившись, обхватила себя крест накрест руками, словно ей было холодно, хотя турецкая ночь была тепла и романтична. – Уже поздно.
– Великолепная мысль – в номера! – одобрил Невский. – Пошли в номера, в наши славные меблирашки! Вперед с песнями и гиканьем под трехцветным российским флагом!
– Ты устала? – с непривычной нежностью в голосе, уже в номере спросил Поплавский Ирину, она удивленно глянула на него: давно муж не был таким размягченным, участливым. И лицо у него отчего-то виноватое…
А в общем, все понятно – ему так достается в этой жизни, в этом перевернутом мире, где нет ни одного видимого ориентира, так достается… Она поглядела на браслет, на камни, словно бы разговаривающие друг с другом, переливающиеся таинственно, неземно, качнула головой.
– Нет, не устала. Хотя… хотя есть немного. Но это не страшно, это… ничего не значит.
– Вот и молодец! – обрадованно проговорил Поплавский, погладил ее по плечу. – Ты у меня умница!
В ответ Ирина благодарно опустила глаза, поймала свет, идущий от браслета – ну какая же женщина способна отказаться от разглядывания драгоценностей? – это же целое действо, представление, это что-то такое, чему и точного названия нет, – она ощутила жалость и нежность к мужу… Прижалась щекой к его крепкому теплому плечу, замерла. Потом, очнувшись, спросила совсем не то, что хотела спросить:
– Невский – богатый человек?
– Очень, – быстро, словно бы ждал этого вопроса, ответил Поплавский. – И могущественный. С фантастическими связями.
– С фантастическими связями, – задумчиво повторила Ирина слова мужа, вновь со вздохом прижалась к его плечу, – но это его связи, его, а не наши… И…
– Надо сделать так, чтобы они были и нашими связями, – перебил жену Поплавский. – И нашими тоже, так будет точнее, – он специально сделал ударение на «и», – ты правильно подметила: «и…»
– Если честно, я хотела сказать другое: нам, в конце концов, наплевать на этого твоего… и на его связи. У нас есть гораздо большее – ты и я, – Ирина отдернула дымчатую струистую занавеску на окне, обнажая черное звездное пространство, похожее на бездну, – ты и я…
– Нет, нам Александра Александровича никак нельзя сбрасывать со счетов. И тем более терять. – Поплавский погладил жену по теплой, нежно пахнущей духами голове, склонился, поцеловал в волосы. Вздохнул, снова поцеловал: – Ты хорошо пахнешь. Вкусно.
– Вкусно пахнуть может только яичница, – с неожиданной печалью произнесла Ирина.
