– А что про них рассказывать? Условия были сложные… Вот, к примеру, идет бой. Как тогда, под Прохоровкой. Ожесточенное сражение. Мы с бойцами в окопах, а над головами снаряды рвутся один за другим, да грохот танковых гусениц слышится. Из окопа иной раз и голову страшно высунуть – махом танк тебя без нее оставить может. А в самих окопах – и генералы, и полковники. Нельзя их жизнями рисковать. Потому для них внутри рыли еще один окопный ряд – ну вроде как в метро, станция глубокого заложения. И вот там, едва ли не под сердцем земли, и ковалась победа. Там и разрабатывались планы сражений, и там решался исход как битвы, так и войны. Где сложнее было, спросите вы? Наверху или внизу? Внизу. Наверху ты отвечаешь только за себя и за свою боевую машину. А внизу – за фронт, армию, части и соединения. Не там стрелку на карте поставил, неверно рассчитал направление удара, не так распределил силы в наступательном или, что тоже немаловажно, отступательном маневре – и все, бой проигран. А там и битва. А там и война. Куда потом деваться? У Сталина с нерадивыми полководцами был разговор короткий… Конечно, такая ответственность не могла пройти даром для человека, которому ничто, свойственное природе, не чуждо. А если, например, до того нервно поговорил со Ставкой или подчиненные не слушаются – вот тебе и стресс, как вы теперь говорите. Как при таком стрессе правильное решение принять? Тогда вызывает меня комполка и указывает рукой на кровать, что из веток прямо в соседнем кармашке глубокого окопа сооружена на скорую руку. Да иногда мы и без слов все понимали. Взглянет на тебя сурово, прочитаешь все по его глазам – и сама ложишься и всем видом показываешь, что готова его принять. И принимаешь. А уж он всю злость на тебе вымещает. Крутит и так, и эдак. Да в такие позы ставит, что и захочешь – не повторишь. Потом натешится, соберется с мыслями – и к работе. На него ведь вся страна смотрит! А он, в свою очередь, на тебя. Потому и тебе приходится марку держать – все болит, саднит, а ты быстренько ополоснешься в походных условиях с ковшичка, и снова во всеоружии. Потому как никто не знает, как дальше бой пойдет. Если опять трудности возникнут, опять занервничает, так ты опять должна быть готова его принять… Если проигрывали, то после поражения на нас и не смотрели. И лучше было не показываться на глаза – пристрелят неровен час, по закону военного времени. А уж если выиграют – как тогда, на Прохоровском поле, – то чуть ли не всем офицерским составом в гости наведаются. Страдаешь, а радуешься – за победу, как– никак, никакой части тела не жалко! И уж тогда всю ночь они тебя мордуют и в хвост, и в гриву – а ты подумай, устали– то никакой и нет. Потому как за правое дело стараешься!
– А откуда ППЖ брались на фронте?
– Ну тут все просто. Подходит, например, какая– то часть к деревне. Освободят ее от немцев и говорят: мол, кто из женщин добровольно хочет поучаствовать в поднятии боевого духа солдат? Тогда политработники строгие были, вещей, как сейчас, своими именами не называли. Только и без лишних слов все понятно было. У кого мужья погибли или просто надоело их ждать, у кого детей не было, хозяйства, кого ничего в деревне, в общем, не держало – те и соглашались. А что? Все одно – война, умирать, а тут хоть повеселишься перед встречей с костлявою. Это общий порядок. Так и я, и все подруги мои на фронт, в регулярные части попали. А потом уж как пойдет. Кого– то шальная вражеская пуля настигала, кого– то до смерти могли залюбить – мало ли, эрозия внутри какая пойдет от такого безудержного веселья или болезнь какую подцепишь нехорошую; медицина– то полевая, сами понимаете, какая была. Ну а кто– то оставался. И, если оставался и хорошо служил, то тебя уж не отпускали. Хорошего специалиста всегда найти трудно, а уж в такой работе и с такой загруженностью – и вообще днем с огнем. Меня, например, после ордена Отечественной войны, что я за отличную службу на окопной глубине тогда, под Прохоровкой получила, до конца войны не отпускали. Один полковник другому передавал, хотели генералу вручить, но не решились – такая солдатка нужна самому, – перефразировав Сергея Михалкова, хохотнула старая озорница. – И орденами жаловали, и погонами. Хоть не великими, а все же. Самое главное – ценили и уважали за труд и боевую дисциплину. Хоть среди ночи меня разбуди, а я всегда готовая!
– А у немцев как этот вопрос был поставлен? Тоже такие жены были?
– Нет, у них организовывались за линией фронта бордели для солдат, прости, Господи, – баба Даша перекрестилась, чем ввела в недоумение своих слушателей. – Им часто увольнения давали, в отличие от наших. Ну они в него сходят, бордель посетят, и возвращаются довольные да полные сил.
– А наши почему такую практику не переняли?