Дружелюбный шум прервал учитель истории:
– А особенно поучиться надо такому завидному состоянию здоровья и памяти! Серьезно, Дарья Александровна, я намного младше вас, уж простите, и то позавидовал…
– Чему? – вскинула брови старушка.
– Как точно вы приводите цифры и факты сражений, в которых принимали участие. Прямо как по книжке читаете. Скажите честно – готовились дома или просто память такая хорошая?
Старушка отмахнулась:
– Ой, милок, да, конечно, по книжке. Вчера подучила немного, чтоб лицом в грязь перед школьниками не упасть.
Аудитория стихла.
– По книжке? Но вы ведь принимали участие в тех сражениях, про которые ведете речь? Вот про Прохоровку так много и содержательно говорили…
– Принимала. Как не принимать? За что же мне тогда ордена давали? Да только в каком качестве– то? Я ведь на передовой не была, подбитые танки не считала и трупы не собирала. Так откуда, кроме как из книжки, мне такие подробности знать прикажешь?
– А где ж вы были? – спросила оторопевшая «биологичка».
– Известно где. В палатках да окопах под командирами. ППЖ я была. Походно– полевая жена…
Слушатели обмерли. И только завуч мгновенно придумала выход из положения.
– А вы расскажите ребятам все, как есть.
– Как?! – даже у видавшей виды Дарьи Александровны от столь смелого предложения округлились глаза.
– А очень просто. Младшим школьникам, конечно, знать такого не надо, а вот ребятам постарше вполне себе можно рассказать, кто такие были ППЖ и какова была их положительная роль в войне. Ведь, если бы не вы и не такие, как вы, командиры и солдаты только об одном бы думали – и уж никак не о сражениях и битвах. Вы вкладывали посильную лепту, и лепта эта была велика. Поди– ка, послужи в таком– то качестве! Это будет почище, чем медсанчасть! А роль ваша незаслуженно принижена, неоправданно забыта. Вот мы и исправим эту историческую несправедливость, а?
Заведующую можно было понять – сказать, что встречи, расписанные по всей школе на неделю вперед, отменяются, начнутся разброд и шатание среди учителей, которые уже сбросили с себя учебную нагрузку. Да и с популистской точки зрения рассказать такое старшеклассникам, без напускного ханжества и скучного морализаторства, а с точки зрения полезности и нужности для наших войск в годы войны даже такого «подспорья» – значило махом набрать очки в глазах смелых и острых на язык школьников. Подчиненные смотрели на нее и медленно понимали, что предложенный ею вариант – лучшее из того, что изобретала постсоветская педагогика в вопросах поднятия собственного имиджа.
План было решено реализовать сразу после большой перемены. Дарья Александровна пришла в 10 «А», где и училась дочь Людмилы Алексеевны, и начала с краткого обзора основных сражений, которые коснулись ее так или иначе в период ее фронтовой жизни. После пришло время вопросов, а гостья никак не решалась перейти к главному.
Вопросы сыпались один за другим, а Дарья Александровна как будто их не слышала – во всяком случае, не задумывалась над ними и не торопилась отвечать. Школьники поначалу подумали было, что она по старости сошла с ума и не понимает, о чем ее спрашивают. В негодовании они вскоре замолчали и перевели взгляд на учительницу, которая тоже как будто слабо понимала суть происходящего. Повисло молчание. Старушка улыбнулась и стала всматриваться в безмолвствующую толпу, а минуту спустя все– таки заговорила.
– Вот вы тут все больше про генералов да маршалов. Оно и понятно – как в книжке написано, так вы и думать привыкли. А только не все в книжках– то пишут. Взрослые вроде, а не понимаете…
– Как же, понимаем, – взметнулся с места умный и дерзкий Саша Матвеев. – Потому и спрашиваем, что правду узнать хотим…
– А разве в генералах правда? Им что – они приказ отдали и все, сиди, пей чай да жди. А потом перед Сталиным отчитывайся.
– Вы думаете, что подвиг рядовых солдат был более замечательным?
– А с солдата какой спрос? Что генерал приказал, то и делай. Сказано – умирать за товарища Сталина, значит, умирай. Тоже, знаете ли, не особо дело сложное. Чуть страшнее, конечно, но тут уж, как говорится, кто на что учился. Да и не неволил никто никого особо на передовую– то лезть – сами же знаете, что в добровольцах да партизанах тогда нужды не было.
– А кто же тогда настоящие– то герои? – не унимался Саша, привыкший во всем доходить до истины и никогда не останавливаться в этом на полпути. – Тыловики?
Бабушка расхохоталась:
– Ну уж, нашли героев. За спинами солдат прятаться да на фабриках работать по 9 часов в день – в условиях войны – каждый сможет. Мы их тогда вообще презирали, за людей не считали. Кто тыловиком был? Ущербные да больные. Бабы и те, кто более– менее двигаться мог без посторонней помощи, на фронт рвались. А в тылу оставались лишь трусы да убогие, что суть одно и то же.
– Ну а кто? Кто? Кому до земли поклон отвешивать? – неистово вопрошала аудитория. Наконец, гостья изрекла:
– Женщинам. Вот где настоящие героини.
– Так у войны вроде… не женское лицо, – процитировал начитанный Матвеев знаменитую Светлану Алексиевич.