Да и местные жители были от них не в восторге – как, собственно, и от русских. Толя понимал чувства селян – милая и тихая красота здешних мест с началом войны была разрушена постоянным грохотом гусениц танков и колес БРДМ, выстрелами и автоматными очередями, взрывами и их последствиями. Чем глубже уходил он в деревню, тем отчетливее виделись ему и резали взгляд обломки вчера жилых зданий и административных помещений. Разрушенный сельсовет, правление колхоза, останки погибшей в бою мельницы и небольшого элеватора – все это красноречиво говорило о настроениях граждан. Не надо было даже стучаться в дом под предлогом попить или за оказанием медицинской помощи, чтобы, взглянув только раз на весь этот ужас, понять: тебе откажут, потому что не рады. Не рады они никому, кто несет в их дома войну – ни ВСУ, ни повстанцам, ни уж тем более полезшим не в свое дело русским. Патетические слова о войне и о том, чего «хотят люди», теряли всякий смысл, – стоило только раз очутиться здесь, в эпицентре конфликта, который никак не был похож на поле боя.
Картина изменилась с приходом ночи. Стоило вновь прибывшим отбиться, как со стороны лесной опушки послышались глухие и отрывистые звуки залпов. По команде командира повстанцев вся часть была поднята в ружье. Их рассадили по БМП и БТР– ам и двинули в сторону того самого прудика, который Толик увидел днем.
Повстанцы во главе с командиром – исколотым татуировками и, по всему видно, много раз бывавшим в местах не столь отдаленных, имевшим почему– то позывной «Гамарджоба», а в среде своих именуемым созвучно «Комар– Жопа» – выполняли роль путеводителей и наводчиков. Численность их была мала, да и вооружение было практически на исходе, а потому выполнение основной части боевых задач было возложено на призывников. Чтобы те не боялись, лучше ориентировались в бою – для этого и нужны были повстанцы, своим боевым духом и бодрящими окриками приводящие малолеток в чувство. Чего– чего, а орать они умели. Только орать, пожалуй, и умели.
Для начала они решили, что ехать через всю деревню надо – вопреки правилам ведения боя – громко напоминая о себе бесконечными автоматными очередями в сторону леса, откуда доносились взрывы и раскаты орудий, приземлявшихся в разных местах населенного пункта. Их не заботило ни то, что тем самым они становятся очевидными тем корректировщикам огня, что наверняка были выставлены профессиональными бойцами ВСУ, ни то, что в открытом ими шквальном, беспорядочном огне могут погибнуть мирные люди. В этом они видели способ подбодрить ребят, которые медленно, но верно стали перенимать их отчаянные душевные порывы и палить длинными очередями в глубину темных сельских улиц, едва освещаемых только фарами боевых машин.
Пока ехали, Толя представил на минуту состояние людей, закрывшихся в своих домах. Каждое мгновение может стать последним в их жизни. О ком или о чем они думают? Кого «благодарят» за то, что смерть ходит в шаге от них?.. Нет, такие мысли в минуты боя лучше гнать от себя подальше – до добра не доведут.
Подойдя к лесу, колонна из трех боевых машин остановилась и выстроилась вдоль него, выкатив вперед себя привезенные из Москвы зенитные установки. Повстанцы умели ими пользоваться, но не умели их беречь – по словам «Гамарджобы», несколько старых орудий, захваченных ими в боях с ВСУ, погибли во время бомбардировок с воздуха, так что этот приезд новобранцев был глотком свежего воздуха для них не только в человеческом, но и в материальном плане. Последние же учились у своих наставников тому, как надо обращаться с этим мудреным оружием. Конечно, «учебка» уже была у них за плечами, но что она значила в сравнении с реальными боевыми условиями?!
Орудия были рассредоточены на одинаковом удалении друг от друга– метрах в 20 каждое. Затем, по команде «Комара», командующие орудиями, которым теперь на правах учеников помогали (поднося снаряды прямо, как в Великую Отечественную) вновь прибывшие новобранцы, взяли в руки мобильные телефоны – они здесь были вместо раций, которые обычно встречаются на «настоящих» войнах, в руках у профессиональных военных. Мгновение– и вот уже «конференция» соединила их в единую телефонную линию, по которой одна за другой полетели команды об огне. Оглушительные залпы зажигательных патронов стали, разрываясь, подниматься в воздух, оставляя после себя длинные воздушные хвосты. Путь их лежал в одном направлении – в сторону леса, где окопались правительственные войска. Еще мгновение – и заполыхал лесистый горизонт алым цветом, и поднялись в воздух клубы пыли и обломки деревьев. Один взрыв следовал за другим, один залп догонял своего товарища в пути, – и так, пока не размылась полоса лесного насаждения в глазах стреляющих, превратившись в единый задымленный край земли. Наступила тишина.
– Все, уходим, – после нескольких оглушительных залпов скомандовал «Гамарджоба», вслушиваясь в тишину со стороны леса, который еще недавно отвечал на выстрелы раскатами орудий.