– Как? – поинтересовался Золотов. – И все? Но они же еще там, в лесу? Что, если ночью начнут продвигаться вглубь деревни?
– Не начнут. Это тактический ход. Мы им уже показали, что получили подкрепление и ждем их тут во всеоружии, так что подумают прежде, чем сунуться. Плюс наши ребята– снайперы засели в нескольких близлежащих домах, что остались пустующими после таких вот столкновений…
– Остались пустующими? Хозяева погибли?
– Нет, на Гоа улетели, – расхохотался сепар. Его глупо поддержали его коллеги.
– И что смогут снайперы?
– Они их остановят. Шаг вперед – огонь снайперов. Значит, подумают они, мы где– то рядом. И отойдут.
– А если нет?
– А если нет, то парни дадут знать, и мы опять сюда выдвинемся. Понятно?
– Так точно.
Солдаты вернулись в расположение. Больше попыток прорваться сквозь линию обороны правительственные силы сегодня не предпринимали, так что всем удалось выспаться. А уже следующим утром пришел на здешнюю станцию эшелон с оружием из России. Еще один. Теперь повстанцы были оснащены основательно, чему несказанно радовались, как дети. Толю же созерцание этой картины не воодушевляло. Командир повстанцев, которому Толя накануне помогал устанавливать орудие и стрелять по регулярным частям, увидел невеселого солдата и решился с ним заговорить. Ему такие настроения в части были ой, как не на руку.
– Что загрустил, боец? – спросил «расписной» у Анатолия, когда оба направлялись в столовую общежития на обед.
– Да как– то странно все это… – многозначительно протянул Золотов.
– Что странно?
– Ну война эта вся…
– Ха, – усмехнулся «Гамарджоба». – Это не странно, это страшно. Любая война страшная. Как же ты думал деды наши защищали страну от врага? Не такой страх испытывали каждый день, как ты. Пострашнее было– то…
– Да я не об этом.
– А о чем?
– О том, что, когда уезжали, нам говорили: «Людей едете защищать. Все хотят, чтобы русская власть на Донбассе установилась, стонут под гнетом украинским». А на деле что? Не вижу радости– то у людей особой. Мне кажется, что они вообще никакой войне не рады, совсем другого хотят…
– Тебе одному это кажется? – прищурился недоверчиво сепар.
– Нет. Всем нашим ребятам.
– Вот как, значит. А то, что любой человек – как баран– не сразу свое счастье видит, что его иногда тащить на аркане к этому счастью нужно, вам не рассказывали? Что иногда приходится принимать непопулярные решения, даже противопоставлять себя всему обществу во имя святой цели на войне не говорили? Может, и советские граждане, и сами солдаты в войну иногда и рады бы были в сторону врага качнуться – лишь бы, как ты говоришь, не воевать, а своими делами заниматься. Пошли бы мы у них на поводу – не только бы войну проиграли, а вообще, неизвестно, где сейчас с тобой были бы. Да и были бы вообще… Да, боец, иногда приходится брать на себя ответственность за будущее перед теми, кто в тебя не верит. Принудительно их к счастью тащить, как бы они ни брыкались. А что делать? Нужно. Потом спасибо скажут и орденами наградят.
Толя с недоверием смотрел на собеседника, который отчаянно бросался выспренними словами, не говоря при этом ничего конкретного. Его смятение заметил сепаратист.
– Садись, поехали, – скомандовал он бойцу. Тот с недоверием уселся на пассажирское сиденье УАЗика. Несколько минут – и они на другом краю поселка, откуда недавно въехал грузовик с новобранцами на территорию, превратившуюся недавно в поле боя.
Машина остановилась у памятника какому– то солдату. Памятник был заросший, неухоженный, как и все, некогда с таким энтузиазмом воздвигнутые на территории страны– победителя.
– Видишь?
– Ну и что? Кто это?
– За этим я тебя сюда и привез. Это Мухамед Зиангиров. Говорит тебе что– нибудь это имя?
– Нет. А вам?
– Это герой. Тоже, казалось бы, неблаговидные и неблагородные миссии выполнял, а все же без него исход войны был бы под вопросом. Герой битвы за Днепр…
Толя вгляделся в выбитый на постаменте барельеф звезды, какие обычно выбивали на памятниках героям. Потом вгляделся в даты жизни – солдат погиб, когда ему было 23 года.
– Молодой…
– Да. Орден посмертно получил.
– А за что?
Сепар ехидно усмехнулся, закурил и начал:
– Слушай… Подчас победа куется людьми, которых не видно и не слышно и которые становятся незаслуженно забытыми. Такими людьми были бойцы заградительных отрядов…
Война – дело всегда страшное, особенно, когда отправляешься в бой неподготовленным, а противник превосходит тебя по численности и навыкам. Как тут приказать себе не бояться, даже если веришь в то, что защищаешь? Какая пропаганда сможет помочь переступить через себя перед лицом смерти? Никакая. В первые дни войны, когда приходилось нашим войскам отступать массированно и на всех фронтах, проблема эта стояла особенно остро. Что только ни предпринимали командиры, чтобы поднять боевой дух солдат (а именно он, согласно Льву Толстому, определяет исход сражения)! И артистов на передовую вызывали, и генералов приглашали, и опаивали солдат, а только все без толку. Да и ребят понять можно – на такую– то армаду, что целую Европу покорила, взвод с пистолетиками!