И он выслушал. И сделал все как надо. Потому что, как опытный деятель комсомольского движения, понимал, что просто так ничего не бывает, и за все надо платить. А платить пришлось человеческими жертвами. И не просто людьми, а детьми – самым дорогим, что у людей бывает. Вот только тут вышла загвоздка – ритуал требовал, чтобы жертвы приносились добровольно, а потому изначально сформировавшаяся затея об активизации войск НКВД в поисках будущих жертв отпала сама собой. Людей надо было уговорить, но как? Донести информацию следовало массово, но делать это в официальном порядке было нельзя. Однако, на этот случай пригодились все те же комсомольские навыки Кузнецова. Они подсказывали, что лучше и вернее всего распространяется информация по «сарафанному радио». Надо пустить слух, что кто– то из Смольного тайком шепнул, и остановить этот слух внутри миллионного города будет невозможно. С этим справились.
Но важно было также, чтобы эта информация не вышла никуда за пределы Ленинграда, а значит, надо было заменить ее другой, более ужасающей и впечатляющей. И заменили. С подачи Жданова все тот же Левитан стал рассказывать о кошмарах голода и гибели ленинградцев в количестве, едва ли не большем, чем по всему Союзу по итогам Гражданской войны. Информационные сводки и листки наводили ужас на жителей всей страны и ленинградцев и обеспечивали всеобщую моральную поддержку Жданова и его начинаний. А начинания выглядели все более ужасно…
Но вот что со стимуляцией делать, решительно никто не понимал. Как людей, обладающих информацией о путях спасения Ленинграда, заставить пожертвовать своим возможным потенциальным благополучием, которое обещал им Гитлер в своих рекламациях и плакатах (и, наверное, дал бы) в угоду эфемерному спасению города во имя Сталина и Ставки?! И тогда пришел на помощь опыт Жданова. Тогда и «сняли продукты». Пустили слух о том, что жизнеобеспечение города подорвал Гитлер, распалив тем самым ненависть к нему среди простых людей и укрепив их в осознании того, что без потусторонних сил восстановить снабжение города и вернуть его к жизни будет невозможно. И тогда грузовики с «дороги жизни» стали миновать магазины и пункты питания, и путь держали околотками и только в Смольный и его окрестности, спрятанные за высоким и страшным забором. А люди стали добровольно отдавать своих детей, чтобы за счет двух– трех (как они тогда считали) жизней спасти жизни целого миллионного города…
***
Это жуткое слово – блокада. Недаром в корень его мистическим и ужасным образом вкралось слово «ад». То, что творилось в те дни на улицах Ленинграда, будет после описано живыми свидетелями самого ужасного концлагеря за всю историю нацизма, возведенного руками тех, кто и отбывал там свой жуткий срок на протяжении почти трех лет…
Некогда пышущий великолепием екатерининской и петровской эпох, ныне город утопал в сырости, слякоти, грязи и холоде, которые, вопреки всем погодным прогнозам и природным явлениям, не прекращались здесь теперь даже летом. Казалось, даже солнце не всходило над вчерашним стольным градом, сегодня напоминающим тюрьму под открытым небом. Словно отвернулся Бог от места, ради строительства которого жертвоприношением Высшему Существу устлал местные болота костями строителей великий и ужасный царь Петр Первый. А, может, это была лишь расплата его жителей за грехи государя– основателя?..
Утро начиналось здесь с гудка, заглушавшего все радиосигналы. Это было время пробуждения, единственное время, когда на лицах ленинградцев показывались отблески надежды – в течение нескольких часов после этого гудка раздавали в магазинах хлеб и иногда крупы. Немного, строго по карточкам, да и такого качества, что радоваться было нечему, а в иное время следовало и поплакать – но так устроен человек, что прием пищи, даже самой худой, произвольно поднимает ему настроение. Может, завтра будет лучше? – так думается в часы поглощения даже самого убогого пайка, все же напоминающего о том, что Родина о тебе не забыла даже в такую, трудную для самой себя, минуту. И только после этого, когда мгновенное насыщение уходит и, чтобы избежать приступов голодной тошноты и обморока, приходится выпить стакан сырой воды и лежать на правом боку, мысли поворачиваются в кардинально иную сторону: думается только о том, что будет только хуже. Ведь так оно и есть…
Только в эти утренние часы северная столица могучего государства живет. Все спешат к продуктовым магазинам и точкам питания в надежде услышать от соседей какую– нибудь хорошую новость о победе, пусть даже только слух. И пусть победа эта далека от границ Выборгской стороны и Петергофа, а все же пронзительно хочется думать о том, что именно этот маленький бой положит начало свободе большого города!