– Это верно, – поддержал его Грожек. – Когда стоит задача уничтожить, скопления допускать не выгодно. Можно спровоцировать инцидент. Куда проще избавиться от каждого поодиночке.
– Ну что вы там молотите? – подал голос старый и изможденный полковник Найденек. – Вы разве ничего не слышали про формирование польской Красной Армии?
– Нет. А что это такое?
– Будут из желающих формировать резервные подразделения РККА. Со мной разговаривал сам Меркулов, их нарком. Сказал, что объявляется набор добровольцев, и чтобы я провел, по возможности, работу среди пленных своего полка. Теперь, видимо, будут то же самое говорить всем и беседу проводить с каждым. Потому и тащат туда весь лагерь и, скорее всего, пару– тройку других таких же.
– А куда?
– Черт его знает. Только начальство в лагерях такие беседы вести не станет – нет смысла объезжать десять становищ с одним и тем же разговором. Соберут всех в одном месте, расскажут, что к чему, что– то предложат. Потом кто– то согласится…
– …а кто– то откажется. И куда его девать?
– Не бойся, право выбора уже предполагает право на жизнь. А там уж на месте сориентируешься, голову включишь. Ниже земли не упадешь…
Они говорили разумные и правильные вещи, но за каждой из них крылась незначительная доля страха, который они то и дело пытались такими увещеваниями от себя отогнать. Впрочем, вскоре у них это получилось – поезд тронулся, и унылые разговоры сменились веселыми, навеваемыми лихим стуком колес, всегда – еще со времен далекого детства – предвещающим что– то хорошее.
Спустя несколько часов езды поезд остановился, и яркий солнечный свет ослепил вываливших из нескольких товарных вагонов поляков. Только сейчас, при свете дня они увидели, что здесь не только узники одного лагеря – солдат в польской форме, стоявших под ружьями охраны НКВД, здесь было под тысячу. Это не могло не радовать – на чужбине встретить земляков, да еще в таком количестве, положительно было хорошим предвестьем. Дурные мысли покинули солдат окончательно, и потому они охотно и быстро выполнили команду и выстроились в длинную и широкую шеренгу, которая вот– вот должна будет проделать путь вглубь растянувшегося вдоль горизонта леса. Некоторые стали брататься. Солдаты войск охраны особо этому не препятствовали, хоть формально это и было не положено.
– Куда мы приехали? Что за станция? – спросил Янек у командира охранной роты.
– Станция Катынь. Перевалочная.
– А куда дальше?
– Дальше через лес на другую станцию.
– Но зачем?
– Пересадят в другой поезд да повезут.
– Куда?
– Не знаю. В Польшу, скорее всего, куда ж вас еще девать…
– А почему отсюда нельзя уехать?
– Дальше дороги нет. Ближайшая станция в польском направлении – это Куропаты. Она как раз за лесом. Сейчас вас всех посчитают, учтут, проверят документы, раздадут личные вещи, и тронемся через чащу. Становись!
…При приближении к лесу солдаты увидели, что вход в него был устроен как туннель – с обеих сторон была огорожена забором узкая тропинка, ведущая в глубину леса, в которую явно не вместились бы все прибывшие. Потому у входа в него они разделялись на группу по 20– 50 человек, и только после этого продолжали путь дальше. Группа входила в лес, где, видимо, как думали солдаты, был расположен некий контрольно– пропускной пункт. Проходило полчаса, после чего заходила вторая группа, потом – через такой же промежуток времени – третья и так далее. У забора, по всему периметру, стояли вооруженные бойцы охраны с собаками, а над ним, закрепленный на растяжке между деревьями, красовался портрет Сталина. Также по узкому коридору время от времени ездила какая– то строительная техника типа бульдозеров – солдаты подумали, что внутри перелеска идет какая– то стройка. Тревожные мысли поневоле лезли кое– кому в голову, но их старались от себя отгонять, хотя, с каждой новой подобной картиной, это становилось делать все труднее…