- Я его жена, - напомнила я Соболевскому. – И всё, чего я хочу, чтобы вы оба остались живы и на свободе. Мне кажется, это не чрезмерно наглое желание. Как ты считаешь?
- Ты всего лишь молодая девочка, Сима, - сказал он мне с нотками снисходительности. – Ты даже до конца не понимаешь, что происходит.
- Может быть, - не стала спорить я. – Вот только я наблюдаю со стороны, и вижу, насколько все плохо.
Мужчины, почувствовавшие вкус денег, удачи, посчитавшие себя настолько умными, до неуловимости, начинают совершать ошибки. Комплекс героя ещё никому не помогал, ни в чем. Но как это донести до мужа, я не знала. Я лишь беспомощно наблюдала за тем, как портятся отношения, как люди, ещё недавно считавшие друг друга близкими друзьями, перестают доверять друг другу, начинают что-то скрывать и таиться, шептаться по углам. Конечно, про углы – это образно, но некогда дружная компания, в которой у каждого было своё место, свои обязанности, стала раскалываться на осколки, на тандемы, появились тайны и секреты, а ещё вечные подозрения. Леша перестал доверять не только недавним соратникам, но, кажется, и мне. Самый наш серьёзный скандал случился после того, как муж заподозрил меня в сговоре с Соболевским. Мы всего неделю назад вернулись из очередной поездки в Коста-Верде, где снова строили планы, были счастливы, как мне казалось, говорили с мужем по душам, впервые за несколько месяцев. А стоило нам вернуться в Петербург, Леша снова стал дерганным и подозрительным. И обвинил меня в том, что я слишком много и слишком часто общаюсь с Соболевским.
- Я смотрю, вы души друг в друге не чаете. Он все секреты тебе доверяет?
- Что за глупости ты говоришь? – возмутилась я тогда. – Ты меня что, в измене обвиняешь?
Леша смерил меня внимательным взглядом.
- А что можно делать с такой, как ты, встречаясь наедине?
Я поневоле напряглась, переваривая его обвинение. Переспросила:
- С такой, как я?
Лёшка уловил нешуточное напряжение в моем голосе, заставил себя выдохнуть. И куда спокойнее продолжил:
- Ты молодая, красивая… Что, по-твоему, мужчинам от тебя нужно?
- Понятия не имею, - все равно разозлилась я. – У меня, знаешь ли, муж есть. И что от меня нужно другим мужчинам, меня совершенно не интересует. А что касается Соболевского, то, если я и обсуждаю с ним что-то, то исключительно тебя. Потому что переживаю за тебя, идиот.
Муж отвернулся от меня с недовольным видом, опустил голову, помолчал. Потом примирительно проговорил:
- Со мной всё будет нормально.
- Не будет, - сказала я, и даже повторила, взмахнув рукой от переполнявших меня эмоций: - Не будет, Леша! Ты уже ведешь себя несдержанно, ты уже не контролируешь свои действия. Ты перестал адекватно оценивать происходящее. Поэтому не будет ничего нормального.
- Сима…
Я подошла к нему. Медленно, аккуратно, положила ладонь ему на спину.
- Леша, нужно всё это заканчивать. Я тебя прошу, я тебя умоляю… Давай соберемся и уедем.
Я услышала, как он хмыкнул.
- Ты думаешь, так всё просто? Захотел и ушел?
Я зажмурилась. Помолчала, собираясь с силами. А потом взяла и стукнула его кулаком между лопаток, со всей злости, Лешка охнул от боли и неожиданности. А я ему сказала, точнее, потребовала:
- Тогда исправь всё.
Конечно же, он пообещал, конечно же, поклялся, рассказывал мне, что все обязательно решит. Мы уедем, и он жизнь посвятит тому, чтобы я была счастлива. Только дура бы ему поверила. Я дурой не была, и не поверила. Мне оставалось лишь наблюдать, потому что сделать я ничего не могла. Через неделю после его клятв и обещаний, он снова собрался и уехал. Это всегда происходило одинаково. Несколько месяцев Леша проводил дома, потом становился задумчивым, молчаливым, сосредоточенным, а потом в коридоре словно сама по себе появлялась спортивная сумка с его вещами, и я понимала, что он планирует уехать на «гастроли», я так это называла. В начале семейной жизни, я относилась к появлению этой сумки спокойно. К тому же, Леша ничего по этому поводу мне не объяснял – собирал её, забирал и уезжал, никогда не говоря, когда вернется. Могло пройти два дня, неделя, а то и месяц. Однажды он уехал почти на два месяца, лишь звонил время от времени, поинтересоваться, как у меня дела, и сказать, что скучает. А вот когда ситуация начала заходить в тупик, появления этой сумки я стала бояться. Однажды, увидев её в коридоре, я простояла над ней не меньше двадцати минут. Просто стояла и смотрела, чувствуя, как в душе у меня все леденеет от ужаса. Сейчас я уже понимаю, что это было дурное предчувствие. А тогда я просто боялась.
