В тот момент, когда эти двое в черных масках проникли в дом, меня не было. За пару часов до этого, мы с Лешкой в очередной раз поспорили, я хотела вернуться в город, а он в последние недели превратился в настоящего затворника. Ни о каком возвращении в Петербург не хотел и думать. А я устала быть добровольной узницей за высоким забором. И после нашей перепалки, я разозлилась и отправилась гулять. И я видела, видела Кристину, которая направлялась к нашему дому. Но я не окликнула её, не вернулась, мне не хотелось ни с кем разговаривать, а уж тем более натужно улыбаться, и я взяла и спряталась от Кристины за кустом сирени. Стояла за ним до тех пор, пока девушка не прошла мимо меня и не скрылась за калиткой. Какое-то нехорошее предчувствие кольнуло меня в этот момент, потому что я задержалась, стоя на дороге, и смотрела на наш дом. Был момент, когда я собралась вернуться, но в последнюю секунду передумала и направилась к реке через поле. День клонился к закату, совсем скоро должно было начать темнеть, близилось время ужина, а я никак не могла себя перебороть и вернуться. Ведь вернуться, означало примириться с мужем. Поступить так, как он хотел. А я не была согласна с его решениями. Как бы к нему не относилась, как бы не любила, но его состояние и настроение в последнее время меня пугали, по крайней мере, никакого понимания не вызывали. А с кем об этом поговорить, я не знала. Никаких авторитетов для Лешки не существовало, кроме него самого.
То, что я решила не возвращаться домой, а решила погулять, без сомнения, спасло мне жизнь. На обратном пути я прошла по деревенской улице, было уже темно, и мне не встретился ни один человек. В деревне не принято было шататься без дела в темноте. Здесь даже фонари на улицах горели далеко не везде, и дома тонули в вязкой, благоухающей ароматами цветов и трав, тьме. Наш дом стоял на отшибе, до него нужно было пройти по дороге около полукилометра от конца деревенской улицы. Но я почему-то совсем не боялась сгустившихся сумерек, правда, в какой-то момент удивились, что Леша не вышел меня встречать. Обычно он так и поступал, даже после ссоры. А в тот день не вышел, и я с грустью подумала о том, что, видимо, всерьез разозлился. Но как только я потянула на себя калитку у ворот, моё сердце взволнованно забилось. Я вдруг ясно уловила опасность. И замерла, не входя. Оглядела двор, ярко освещенный прожектором.
Во дворе никого не было. И машина стояла на том же месте. Вообще, ничего подозрительного на первый взгляд не происходило. Окна все распахнуты настежь, и оттуда доносились негромкие голоса и ещё какие-то звуки… Можно было подумать, что работает телевизор, и кто-то смотрит фильм. Я разобрала звук ударов, негромкие стоны. Но что-то мне подсказывало, что фильм здесь не причем. Я прикрыла калитку снова, осталась за забором в полутьме. Нервно сглотнула. Совершенно потерялась в своих мыслях, чувствах, страхах. Не знала, что предпринять. У меня даже телефона с собой не было, чтобы вызвать полицию. Да и когда бы она к Патрунино приехала? А в поселке лишь участковый, грузный, пожилой человек, который все деревенские проблемы решал единственным способом – отборным матом. Бежать к нему? Поднимать людей? Метаться по темной улице и барабанить в двери и окна?
Я вновь аккуратно приоткрыла калитку, заглянула во двор, и едва успела спрятаться, заметив в окне темную мужскую фигуру. А ещё отлично рассмотрела черную лыжную маску на его лице.
- Где девка? – услышала я грозный голос.
- Да вон в углу лежит, - послышался другой голос.
- Какого х… ты так её ударил? Она теперь до утра в себя не придет!
- Придет, - усмехнулся другой. – Куда денется?
Мой мозг лихорадочно работал. Я пыталась расслышать и разобрать каждое сказанное слово, пыталась понять, о чем они говорят, а ещё в панике искала выход, какое-то решение, настраивала себя на какое-то действие. Наверное, я должна была что-то сделать. Десять следующих лет я раз за разом буду переживать те ужасные минуты. И гадать, могла ли я что-то сделать. И ненавидеть себя за то, что так ничего и не предприняла. Но вдруг увидела Таю за углом дома, она сидела прямо на траве с безумными глазами и, кажется, беспрестанно крестилась. А я поняла, что если и для неё ничего не сделаю, то женщина не сдвинется с места от страха, даже тогда, когда эти двое выйдут из дома.
