Она немного трется об него. Ее губы приоткрываются. Может быть, однажды этот грех станет в ней таким же большим, как и страх перед Дьяволом, глупый и необъяснимый, который непрестанно растет в ней на протяжении многих лет. В данный момент это не имеет никакого значения. Это такой сладкий грех! Она отдает себя во власть рук, которые давят ей на бедра. Но в этот момент ее любовник замирает.
— Беранже?
— Я…
На его лице виден отпечаток страдания. Он подносит руку к сердцу, корчит гримасу, покачивается.
— Беранже, ответь мне… Я тебя умоляю.
— Мне лучше, — говорит он через несколько секунд, обретая снова свои силы и ясность ума.
Это жжение в груди, эта боль: удар добела раскаленным лезвием. Приступ случается с ним впервые. Он не понимает, и Мари тоже не понимает.
— Что с тобой случилось?
— Я не знаю… Может быть, я много поел сегодня в обед. Я ощутил резкую боль в груди, как если бы хотели проткнуть мое сердце ножом.
— Ты проводишь слишком много времени в своей башне, которая недостаточно протоплена. Ты простудился. Ты хочешь, чтобы я позвала врача или целителя?
— Нет, это бесполезно, я сейчас себя вполне хорошо чувствую. Пошли домой.
Три недели спустя, когда весенний бриз разносит аромат цветов и листьев по всему краю, Беранже снова обретает весь свой задор. Вызвано ли это наступлением его любимого времени года? Вызвано ли это радостью, что он организует праздник в Бетани? Вызвано ли это радостью, что он снова с Эммой, приехавшей накануне? Он поет, ест, пьет. Боль позабыта. Позабыта эта щемящая тоска на сердце. Боль больше не является составной частью его жизни. Он отбросил ее, вышвырнул из своей памяти.
Одна только Мари проводит бессонные ночи, грызет ногти и изводит себя с тех пор, как она описала недуг аббата целителю и колдуну.
«Резкая боль в сердце, смертельная боль», — объяснили они ей. Один продал ей страстоцвет в форме настойки, которую нужно принимать с водой. Другой обменял у нее зеленое анисовое семя на вино. И вот она стоит со своей чашкой, неуверенная перед всем этим бомондом, собравшимся вокруг и внутри дома Бетани. Согласится ли он принять свое лекарство перед гостями?
Граф, судья, два депутата, супрефект, полковник и много других, чьих званий она не знает, толпятся перед столом, накрытым в саду. Даже иностранцы собрались здесь в гостиной. Одного из них величают месье Гийом, она уже прежде слышала это имя. Он прибыл три дня назад и проводит много времени с Беранже в башне или во время прогулок. В его присутствии Беранже чувствует себя порабощенным. Когда он обращается к нему, то делает это с большой почтительностью. Мари в этом не совсем уверена, но ей кажется, что дважды он назвал его «ваше высочество».
Гийом находится в доме. Она встречает его, высокого, элегантного, бледного, смотрящего на людей и на вещи так, словно бы он их не видит, как если бы его взгляд, отстраняясь от реального, углублялся все сильнее в потусторонний мир. Кто он? Он кажется честным и благородным. Он ей очень нравится. Если бы только у него был ответ на вопрос, что вызывает такое сумасшествие у людей на этом холме. Если бы он находился здесь для того, чтобы положить конец этой тайной войне. Если бы он был тем вожаком, чье существование она воображает себе, Мари не постеснялась бы и заговорила с ним, попросила бы у него пощады для Беранже, которого она ощущает в опасности, но все эти «если» требуют от нее осторожного поведения. Она довольствуется тем, что смотрит на него украдкой.
Будэ находится рядом с ним, такой же загадочный. Всегда находясь настороже, он произносит слова, которые ей трудно понять:
— Может быть, что-нибудь большее, чем боль, сейчас рождается в Разесе. А может быть, и нет. Но мы находимся здесь не для того, чтобы измерять ее действия, мы должны использовать эту силу, чтобы придать форму некоему знанию, которым до сих пор люди не смогли овладеть. Со временем то, что мы не смогли понять сразу, постепенно станет доступным нашим умам, которые приобщатся сами собой к большой тайне всеобъемлющей жизни, спрятанной под холмом.
Мари пожимает плечами и отправляется на поиски Беранже. «Что может быть еще больше, чем боль?» — говорит она себе, переходя в другую комнату Она только вздохнула, и тут же в ее мозгу начинают громоздиться бурные фантазии, полные кровожадных монстров, разрывающих ее своими клыками, по эти фантазии не удовлетворяют ее, им не удается выйти за рамки того представления о боли, которое она составила для себя.
Вдруг оказавшись случайно смешанной с группой женщин, разодетой в жемчуга, перья и с металлическими полосками на одежде, в соответствии с тогдашней модой, она слышит, как они обсуждают ее с ног до головы. Она не успела еще и несколько раз моргнуть, а ее уже оценили и осудили.
Высокая костлявая женщина с желтой кожей, наполовину кобыла, наполовину фурия, наносит ей первую атаку:
— Забавно, у здешних священников ярко выраженные вкусы в пользу молоденьких дурочек из фермерских семей.
— Дикарок и спесивых девиц, — говорит ее соседка.
