Будэ не нравится надменный тон Беранже. В этот миг сила злопамятства разрушает магнетизм, который слитки оказывают на него, и он злобно смотрит на Мари, прежде чем встретиться со злым взглядом Соньера.
— Как вы намереваетесь забрать остальное? — наконец спрашивает он с агрессивным видом.
— У меня на этот счет есть одна идея, но, само собой разумеется, что я не смогу хранить его здесь.
— Что вы тогда предлагаете?
— Знаете ли вы развалины в Капиа?
— Да.
— В нескольких метрах ниже находятся ручей Фагустр и камень в форме сердца. Он полый в своей нижней части, я буду туда складывать все свои находки каждый день в три часа после полудня. Вам предстоит забирать их при помощи братьев.
— Договорились, Соньер, мы так и поступим. Однако одна вещь меня удивляет…
— Какая вещь?
— Что вы нашли только слитки.
— Я не продолжал своих поисков вне этой галереи.
— Продолжите их, ну, продолжите же их!
— Когда мне удастся полностью вывезти мою первую находку.
— Но вам ничего не стоит попробовать и проинформировать нас.
— Цена жизни вам кажется не очень высокой… Кто нам скажет, что в этом подземелье нет ловушек?
— Все это вздор и чепуха, ваши ловушки!
— Вспомните, Будэ: ДАГОБЕРУ II КОРОЛЮ И СИОНУ ПРИНАДЛЕЖИТ ЭТО БОГАТСТВО И ОНО ЕСТЬ СМЕРТЬ. Почему бы вам самому не отправиться туда?
— Я слишком стар.
— А братья?
— Только один должен знать место, где находятся сокровища. Мы доверяем только одному человеку, и этот человек вы!
— А Мари?
— Мари будет держать язык за зубами, она вас слишком любит для того, чтобы рисковать потерять вас.
— Меня от вас тошнит, Будэ. Забирайте свое золото и проваливайте.
— Мы снова увидимся, когда вы опустошите галерею, — сердито говорит Будэ, пододвигая слитки к мешку, который Мари только что положила на край стола.
Будэ собирает слитки в кучу. Его лицо кажется окаменевшим навечно с этими почтенными морщинами, складками и извилистыми бороздами. Пальцы лихорадочными и беспорядочными движениями пытаются нервно раскрыть мешок, затянутый узкими кожаными ремешками, и все это продолжается несколько гнетущих секунд. Потом он вешает мешок на плечи и покидает, не говоря ни слова, пасторский дом.
Долгое время в доме не слышно ни одного звука, за исключением гудения и свиста дров в камине. Потом Мари снова берет щетку и тряпку, медленнее, более задумчиво, чем прежде. Беранже отправляется в церковь с задумчивым видом.
Они оба испытывают одну и ту же тревогу. Их совесть погружена во мрак ночи и мучается от такой сухости, что они больше не могут вкушать духовные ценности.
Что же сокрыто в горе дальше за золотом?
Мари и Беранже крепко обнимаются перед входом в подземелье и долго молча смотрят друг на друга. В галерее больше не осталась золота, надо будет двигаться дальше. Последний слиток, самый тяжелый, был помещен накануне в камень у ручья Фагустр.
Видя, как они уходят каждый день в один час после полудня, жители Ренна стали задавать себе вопросы. Куда направляется их священник, прихватив с собой заплечную корзину? Что прячет Мари в своей котомке? Ответ им дала Александрина:
— Они приносят с собой белые камни. Они намереваются украсить ими сад при пасторском доме и подступы к церкви. Идемте со мной, я знаю, где они разгружают свою корзину.
И все направились посмотреть на кучу белых камней, сваленных у курятника, принадлежащего кюре, смеясь или беспокоясь по поводу его причуды. Потом старики почесали себе головы, ворча в свои бороды: «Бедный Беранже, а l’autan que s’ivèrna, tu t’en vas a travers de camps contrafait la mess’ sur le trauc del cuol de Marie»[44].
Однако эти злые слова не долетают до Мари и Беранже. Там наверху, на горе, они расстаются, неспособные унять свои тревожные мысли. При проникновении в ход у Беранже складывается впечатление, что он попадает в жестокую сказку. Он спускается, переходит через ручей, через мертвецов, достигает галереи. В этом месте царит полная тишина. Может быть, это лишь игра его воображения? Он чувствует дрожь пробуждения в царстве минералов, которые стискивают его со всех сторон.
С осторожностью он проходит один поворот, потом другой. Его пальцы протягиваются к каменной стене. Какой-то художник нарисовал там шестиугольную фигуру, имеющую в высшей степени эзотерический характер, который проявляется в числе вписанных в нее букв, ста восьми, если быть точным. Он спрашивает себя о том, существует ли связь с числом 108 «тетрактиса», с помощью которого Платон построил свою космогонию. Среди всех этих древнееврейских букв он не находит пятнадцатую по счету: samech. Буква-змея не была использована. Почему?
Ловушка таится где-то поблизости, вполне логично это предположить. Но почему в галерее со слитками не было установлено никакой ловушки? Исходя из психологии, думает он. Хитрость, чтобы возможные грабители устремились вперед, позабыв об осторожности, слишком уверенные в безнаказанности своего первого святотатства.
