– Я не брал ничего. Я даже не знал, что они у него были.
– Правда? Не будешь ли ты так добр и не скажешь ли мне, что за бумаги? – гнул свою линию Дункан, и Брайан понял, в какую ловушку попал.
– Нет! Не скажу! – уверенно ответил он.
– Может, драгоценности?
– Нет!
– Важные документы?
– Я не знаю.
– Ага! Значит, все-таки бумаги. У тебя на лице написано. И эти бумаги были важны тебе?
– К чему этот вопрос?
Калтон внимательно посмотрел на своего подопечного.
– Потому, – медленно объяснил он, – что человек, которому эти бумаги были нужны, и убил Уайта.
Фицджеральд был поражен: он побледнел как смерть.
– Боже мой! – чуть ли не вскрикнул он. – Все-таки это правда. – И молодой человек упал в обморок на холодный пол.
Обеспокоенный Калтон позвал сторожа, и вместе они подняли его на кровать и плеснули немного воды ему на лицо. Он пришел в себя и застонал. Адвокат, видя, что его подзащитный не способен больше разговаривать, покинул тюрьму. Выходя, он остановился на мгновение и обернулся посмотреть на серые угрюмые стены.
– Брайан Фицджеральд, – сказал он себе под нос, – ты не убивал его, но ты знаешь, кто это сделал.
Общество Мельбурна было крайне взволновано делом об убийстве в кэбе. До того как преступник был схвачен, произошедшее расценивали как заурядное убийство, на которое жителям стоит обращать не больше внимания, чем на другие происшествия. Но теперь, когда один из самых известных молодых людей Мельбурна был арестован как убийца, стало очевидно, что дело приобрело другой масштаб. Миссис Гранди была в шоке и открыто заявляла, что пригрела на груди змею, которая неожиданно ужалила ее в самое сердце.
Утром, днем и вечером во всех гостиных и клубах Мельбурна убийство было ключевой темой обсуждений. И миссис Гранди твердила, что ей не доводилось видеть подобного. Молодой человек благородного происхождения, «Фицджеральд, мой дорогой, из ирландской семьи, с королевской кровью в жилах, хорошо воспитанный, с самыми очаровательными манерами, уверяю вас, и такой привлекательный», обручен с одной из самых богатых девушек Мельбурна, «милой, безусловно, но ему, негодяю, нужны были лишь ее деньги», – и вот этот самый молодой человек, которого так любили все женщины и уважали все мужчины, который был равно популярен в гостиных и клубах, совершил такое вульгарное убийство! В это было невозможно поверить. Куда катится мир и для чего же строятся психиатрические больницы, если такие люди, как Фицджеральд, свободно разгуливают и убивают людей? И потом, конечно, все спрашивали друг друга, кто такой Оливер Уайт и почему о нем никто не слышал. Люди, которые знали Уайта, были до смерти замучены расспросами о нем, о том, почему его убили, и другими безумными вопросами, которые только могут прийти в голову. Об этом говорили везде – в модных гостиных за пятичасовым чаем с хлебом и маслом, в клубах, за бренди с содой и сигаретами, в компаниях рабочих за пинтой в перерыв и в группках их жен в семейной атмосфере задних дворов прачечных. Газеты пестрели статьями об убийстве, печатали скандальное интервью с заключенным, которое сами журналисты и сочинили, используя слухи и свое воспаленное воображение.
В виновности арестованного все были уверены. Кэбмен Ройстон поклялся, что Фицджеральд сел в кэб вместе с Уайтом, а когда вышел, Уайт был уже мертв. Не требовалось больше никаких доказательств, и публика пришла к мнению, что заключенный не будет выставлять защиту, а постарается разжалобить суд. Даже священники не устояли перед искушением: служители англиканской, католической и пресвитерианской церквей вместе с представителями менее распространенных конфессий восприняли это убийство как еще одну тему для проповедей, убеждая людей в распутстве нынешнего поколения и подчеркивая, что единственным ковчегом, способным увести их от потопа аморальности и безбожия, является именно их вера.
– Боже, – заметил как-то Калтон, послушав пять или шесть священников, каждый из которых заявлял, что его церковь – единственный спасительный путь, – ковчегов набирается целый флот!
Для мистера Феликса Роллестона, знакомого со всем вышеизложенным, наступило замечательное и радостное время. Он всегда был первым, кто рассказывал своим друзьям обо всех новых уликах и показаниях, которые только становились известны. Он старался изложить все как можно более пикантно, если не драматично.
– На самом деле, разве вы не знаете, – мудро заметил Роллестон, – здесь все намного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Не думаю, что Фиц убил Уайта. Черт побери, я уверен, что он не убивал!
За этим традиционно следовал вопрос хором: кто же тогда?
– Ага, – отвечал всем Феликс, наклонив голову, как задумавшийся воробей, – детективы не могут выяснить, в этом и проблема. Видит бог, мне пора вернуться в дело.
– Но разве вы разбираетесь в детективном деле? – спрашивал его кто-нибудь.
– О боже, конечно, да! – отвечал любитель слухов, махнув рукой. – Я читал Габорио – чертовски жизненные книги, знаете ли.
