Килсип был высоким и стройным, Горби был низким и тучным. Килсип выглядел умным, а на лице Горби всегда сияла самодовольная улыбка, которая не позволяла ему выглядеть так же. И все же, как ни странно, именно эта улыбка оказывалась наиболее полезной для Сэмюэля Горби при достижении целей. Она позволяла ему достать информацию там, где попытки его внимательного коллеги были тщетны. Милая улыбка и вкрадчивый тон открывали Сэмюэлю путь к сердцам всех людей, а при появлении Килсипа люди обычно замолкали и спешно удалялись, как потревоженные улитки в свои домики. Горби врал и недоговаривал, особенно в общении с теми, кто считал правду святой. Килсип же, в свою очередь, с его ястребиными чертами лица, черными сверкающими глазами, крючковатым носом и тонкими губами, сам поддерживал это мнение. Его кожа была бледной, а волосы иссиня-черными. В целом он представлял собой не самое приятное зрелище. В его умениях и хитрости было что-то змеиное. До тех пор, пока он вел расследование втайне от всех, ему сопутствовал успех, но стоило ему появиться собственнолично, и неудача настигала его. Таким образом, в то время как Килсип слыл более умным, Горби неизменно оказывался более успешным.
Поэтому, когда дело об убийстве в двуколке передали в руки Горби, Килсипа поглотила зависть. И когда Фицджеральд был арестован и оказалось, что все улики, собранные Сэмюэлем, указывают на его виновность, Килсип не смог спокойно смотреть на успех своего врага. И хотя он был бы и рад сказать, что Горби поймал не того, тем не менее улики были настолько убедительны, что такая мысль не приходила ему в голову, пока он не получил от мистера Калтона записку с просьбой зайти к нему в офис вечером около восьми и обсудить это дело.
Килсип знал, что Дункан Калтон был адвокатом заключенного, и догадывался, что ему хотелось найти новые улики. И он решил пойти на все, о чем бы ни попросил Дункан, лишь бы доказать неправоту Горби. Он был так счастлив от одной лишь возможности восторжествовать над своим врагом, что, встретив его случайно на улице, остановился и пригласил его выпить. Такое неожиданное и необычное дружелюбие сразу возбудило у Сэмюэля подозрения, но, поразмыслив, он принял приглашение.
– Эх! – начал Килсип своим тихим мягким голосом, потирая тонкие белые руки, когда они сели за столик. – Как же вам повезло так быстро разобраться с этим делом об убийстве в кэбе!
– Да, не буду скрывать, все сложилось очень хорошо, – сказал Горби, зажигая сигару. – Я и не представлял, что это будет так просто, – хотя все же я долго размышлял, прежде чем начать.
– Полагаю, вы уверены, что поймали того человека, – мягко продолжил его соперник, сверкая черными глазами.
– Конечно, уверен! – надменно ответил Сэмюэль. – В этом не может быть никаких сомнений. Я готов поклясться на Библии, что он убийца. Они с Уайтом ненавидели друг друга. Он говорил Уайту: «Я убью тебя и сделаю это у всех на глазах». Он встретил Уайта, когда тот был пьян, и сам это подтвердил. А потом он приходит в себя, и кэбмен клянется, что он вернулся, он садится в двуколку к живому человеку, а когда выходит, человек уже мертв. Он едет в Восточный Мельбурн и приходит домой в то время, которое его домовладелица может подтвердить – как раз в то время, которое потребовалось бы кэбу, чтобы доехать от гимназии на Сент-Килда-роуд. Если вы умны, Килсип, вы поймете, что здесь не может быть никаких сомнений.
– Кажется, все сходится, – сказал Килсип, удивляясь, что же такое мог раскопать Дункан в противовес таким очевидным уликам. – И что же он говорит в свое оправдание?
– Мистер Калтон единственный знает это, – ответил Горби, допивая свой напиток, – но, каким бы умным он ни был, ему нечего предъявить против моих улик.
– Не стоит быть таким самоуверенным, – ухмыльнулся его коллега, душу которого пожирала зависть.
– Да? Но я уверен, – возразил Сэмюэль, покраснев до ушей. – Вы завидуете, потому что вам ничего не досталось от этого дела.
– Да что вы? Все еще впереди!
– Собираетесь на охоту? – усмехнулся Горби. – Охоту на кого – на человека, который уже пойман?
– Я не верю, что вы поймали правильного человека, – пояснил Килсип.
Сэмюэль жалостливо взглянул на него:
– Конечно, вы не верите просто потому, что это я поймал его. Возможно, когда вы увидите его повешенным, тогда вы поверите?
– Вы умный человек, – сказал Килсип, – но вы не истина в последней инстанции.
– И какие у вас основания, чтобы утверждать, что пойман не тот? – возмутился Горби.
Его соперник улыбнулся и прокрался к выходу, как кошка.
– Вы же не думаете, что я настолько глуп, что расскажу вам? Вы не так умны и не так правы, как вам кажется, – заявил он и, улыбнувшись напоследок своей раздражающей улыбкой, вышел.
– Он просто хитрец, – сказал себе Сэмюэль, когда дверь закрылась, – и хвастает передо мной. В моих доказательствах вины Фицджеральда нет ни единой погрешности, и поэтому я отстою свое в суде. А он может делать что хочет.
