– Около полуночи, его принесла в клуб в Мельбурне какая-то девушка, которая, со слов официанта, была крайне сомнительной личностью. Вы увидите в письме, что Фицджеральда должны были ждать на Берк-стрит, так как упомянута еще одна улица. И поскольку Фицджеральд, оставив Уайта, отправился на Рассел-стрит на встречу, логично сделать вывод, что незнакомец ждал его на углу Берк– и Рассел-стрит. А теперь, – продолжил адвокат, – я хочу выяснить, кто та девушка, которая принесла письмо!
– Но как?
– Господи, помилуй, как же вы глупы, Килсип! – закричал Калтон, не сдержав раздражения. – Как же вы не понимаете – бумага, использованная для записки, – ее взяли откуда-то из трущоб, и, следовательно, она украдена!
В глазах следователя появился блеск.
– Турак, вилла «Тальбот»! – воскликнул он быстро, снова схватив письмо и еще раз внимательно просмотрев его. – Там было ограбление.
– Именно, – согласился Дункан, довольно улыбаясь. – Теперь вы понимаете, чего я хочу – отвезите меня в трущобы, туда, где должны быть спрятаны награбленные вещи. Эта бумага, – указал он на письмо, – часть брошенной добычи, которая была кем-то оставлена. Брайан Фицджеральд послушался указаний в письме и оказался на месте преступления в нужное время.
– Я понял, – удовлетворенно сказал Килсип. – В том ограблении участвовали четыре человека, и они спрятали награбленное в хибаре Старьевщицы неподалеку от Литтл-Берк-стрит. Но постойте, почему они не могли, как мистер Фицджеральд, пойти туда в вечернем костюме, разве что…
– С ним был кто-то, хорошо известный в трущобах, – пояснил Калтон. – Вот именно. Женщина, принесшая письмо в клуб, направила его туда. Судя по описанию официанта, она известная личность в своих кругах.
– Что ж, – сказал сыщик, вставая и глядя на часы, – уже девять, поэтому, если хотите, мы направимся в их логово, к той умирающей женщине… – Тут вдруг его осенило: – А ведь какая-то женщина умерла там четыре недели назад.
– Кто она? – спросил адвокат, надевая пальто.
– Какая-то родственница, полагаю, – ответил Килсип, когда они выходили из офиса. – Я точно не знаю, кем она была, но ее называли «Королевой»; видимо, она была важной шишкой – приехала из Сиднея около трех месяцев назад и, насколько мне известно, родом из Англии. Умерла от чахотки в четверг вечером перед убийством.
Берк-стрит представляет собой намного более оживленную улицу, нежели Коллинз-стрит, особенно вечером. Одни только театры на этой улице привлекают огромное количество народу. Представители света, конечно, не особенно стремятся появляться здесь пешком и предпочитают экипажи, и оттого вечерняя Берк слегка отличается от дневной Коллинз. Беспокойная толпа, движущаяся по панели, по большей части неопрятна, но тут и там она подсвечивается броскими цветами роскошных платьев дам полусвета. Эти кличущие беду птички с тщательно начищенными перышками собираются на углах и громко разговаривают со своими знакомцами, пока полисмен не попросит их не толпиться, и после долгого выяснения отношений с ним они рассредоточиваются. У дверей отелей группы потасканных субъектов в сомнительной одежде, опершись на стены, злословят по поводу проходящих и ждут, что кто-то из дружков предложит пропустить по стаканчику, подозрительно быстро откликаясь на таковое предложение, если оно поступает. Под балконом Опера-Хаус околачивается стая хамоватых мужчин, спорящих о Мельбурнском кубке или любом другом событии. Здесь и там скандалят арабы, продавая газеты, а напротив здания почты в свете электрических фонарей стоит измученная, еле живая женщина, одной рукой прижимая младенца к груди, а другой держа стопку газет, и выкрикивает хриплым голосом: «“Геральд”, третий выпуск, за пенни!» – пока уши публики не увянут от бесконечных повторов.
