В этот момент больная женщина, все это время ворочавшаяся на лежанке, начала петь из старой песни «Барбара Аллен»[28]:
– Проклятье! Заткнись! – закричала Старьевщица. – Или я вышибу твои мозги. – И она схватила бутылку, собираясь осуществить свою угрозу, но затем, передумав, налила себе еще содержимого бутылки в колотую чашку и выпила его залпом.
– Она выглядит очень больной, – заметил Калтон, бросив нервный взгляд на постель.
– Так и есть, – простонала гадалка. – Ей место в психушке, да-да, вместо того чтобы лежать здесь и петь какой-то вздор. У меня от нее мурашки по коже. Вы только послушайте, – злобно добавила она, когда больная продолжила петь:
– Чтоб тебя! – продолжила возмущаться старуха, выпивая еще джина. – Она постоянно говорит о смерти, как будто больше не о чем.
– Что за женщина умерла здесь три или четыре недели назад? – перебил ее Килсип.
– Откуда мне знать? – ответила Старьевщица угрюмо. – Я ж не убивала ее. Это все бренди, пила без остановки, будь она проклята.
– Вы помните ту ночь, когда она умерла?
– Нет, – честно ответила старуха. – Пьяна была, абсолютно, беспросветно пьяна, господи помилуй.
– Вы всегда пьяны, – заметил сыщик.
– Ну и что? – возмутилась женщина, схватив бутылку. – Вам-то что до этого? Да, я пьяница. Я всегда пью. Была пьяна вчера, позавчера и собираюсь напиться сегодня. – Бросив выразительный взгляд на бутылку, она продолжила: – И завтра, и так будет всегда, пока я не сыграю в ящик.
Калтон содрогнулся, настолько ее голос был полон злобы и ненависти, но детектив, в свою очередь, лишь пожал плечами.
– Тем хуже для вас, – только и сказал он. – Вспомните, в ту ночь, когда умерла так называемая «Королева», сюда приходил джентльмен?
– Говорит, что да, – ответила Старьевщица. – Но, видит бог, я ни черта не знаю, была пьяна.
– Кто говорит? «Королева»?
– Нет, внучка моя, Сал. «Королева» послала ее за джентльменом. Хотела, чтобы он увидел свою работу, полагаю, будь он проклят. И девчонка стащила бумагу у меня из коробки, – пропищала гадалка с негодованием. – Стащила, когда я была слишком пьяна, чтобы остановить ее.
Следователь бросил взгляд на Калтона, который кивнул ему в ответ с благодарным выражением лица. Они были правы: бумага украдена с виллы в Тураке.
– Вы не видели джентльмена, который пришел? – спросил Килсип, снова повернувшись к старой ведьме.
– Да нет же, чтоб вас! – ответила она. – Он пришел около половины второго утра, вы же не думаете, что я не смыкаю глаз всю ночь напролет?
– Половина второго, – повторил адвокат. – Как раз. Это точное время?
– Провались я на этом месте, если это не так, – подтвердила Старьевщица. – Внучка может подтвердить.
– Где она? – грубо спросил Килсип.
На этом старуха откинула голову и застонала.
– Она бросила меня, – выдавила она, стуча ногами по полу. – Ушла и бросила свою бабку, присоединилась к Армии спасения, чтоб они провалились!
В этот момент больная на койке снова завыла:
– Придержи язык! – закричала Старьевщица, встав и подбежав к кровати. – Я придушу тебя, слышишь? Ты хочешь, чтобы я убила тебя, для того и поешь свои песенки про смерть?
В это время детектив скоро переговаривался с мистером Калтоном.
– Единственный человек, способный доказать, что мистер Фицджеральд был здесь между часом и двумя ночи, – торопливо начал он, – это Сал Роулинз, так как все остальные либо спали, либо были пьяны. Поскольку она теперь в Армии спасения, я с самого утра отправлюсь в их казармы и найду ее.
– Я надеюсь, у вас получится, – ответил Дункан, глубоко вздохнув. – Человеческая жизнь зависит от ее показаний.
Они собрались уходить, и Калтон дал гадалке несколько серебряных монет, которые она тут же схватила мертвой хваткой.
– Вы пропьете их, – уточнил адвокат, отойдя от нее подальше.
– Скорее всего, – согласилась старая ведьма, мерзко улыбнувшись и спрятав деньги у себя в подоле. – На мне публичный дом, и выпивка – моя единственная радость в жизни.
Вид денег возымел должный эффект, и она держала посетителям свечу, чтобы те могли спуститься без риска разбить голову. Когда сыщик с адвокатом наконец сошли на первый этаж, свет пропал, и сверху снова послышалось пение больной, но теперь это уже была «Последняя роза лета»[31].
Уличная дверь была открыта, и, на ощупь пройдя по темному коридору с прогнившими досками, они все-таки вышли на улицу.
– Слава богу, – вздохнул Калтон, снимая шляпу. – Слава богу, мы вышли целыми из этого притона!
– В любом случае наше приключение случилось не зря, – заметил детектив, когда они пошли по улице. – Мы выяснили, где был мистер Фицджеральд в ночь убийства, значит, он в безопасности.
