– Что? Я? Нет… – ответил хозяин дома, очнувшись от глубокой задумчивости. – Боюсь, я недостаточно патриотичный, и к тому же моя работа не позволяла мне бросить все.
– А теперь?
– А теперь, – повторил мистер Фретлби, взглянув на свою дочь, – я собираюсь совершить путешествие.
– Это прекрасное времяпрепровождение, – поддержал его Петерсон. – В мире столько всего удивительного и странного для нас.
– Я повидал достаточно странных вещей в Мельбурне в молодости, – сказал старый колонист.
– Подождите! – вскрикнула Джулия, закрыв руками уши. – Не рассказывайте мне, я уверена, что это что-то неприличное.
– Да, мы не были святыми, – сказал старый Валпи, усмехнувшись.
– И, если честно, не особенно изменились, – сухо заметил Фретлби.
– Вот вы обсуждаете свои театры, – продолжил Валпи, у которого было то особое настроение пожилого возраста, когда безумно хочется, чтобы тебя слушали. – А ведь у вас нет такой талантливой танцовщицы, как Розанна, например.
Брайан вздрогнул, услышав это имя снова, и почувствовал прикосновение холодной руки Мадж.
– А кто такая Розанна? – спросил Феликс с любопытством.
– Танцовщица и эстрадная актриса, – ответил Валпи, качая головой. – Такая красотка! Мы все сходили с ума от нее – такие волосы, такие глаза… Ты помнишь ее, Фретлби?
– Да, – ответил хозяин дома удивительно сухим тоном.
Но прежде чем мистер Валпи смог развить эту тему, Мадж поднялась из-за стола, и остальные дамы последовали ее примеру. Как никогда вежливый Роллестон открыл двери для дам и получил радостную улыбку от своей жены за, как ей казалось, блестящую речь за столом.
Фицджеральд сидел тихо и размышлял, почему же Марк так переменился в лице, услышав имя «Розанна» – видимо, у миллионера было что-то общее с этой актрисой, и он не хотел, чтобы ему напоминали о похождениях его молодости? Да и кому это понравится?
– Она была прекрасна, как фея, – продолжил Валпи со смешком.
– А что с ней стало теперь? – резко спросил Брайан.
Марк Фретлби поднял взгляд, услышав этот вопрос.
– Она уехала в Англию в пятьдесят восьмом, – сказал пожилой гость. – Я не помню точно, кажется, в июле или августе, но определенно в пятьдесят восьмом году.
– Прости меня, Валпи, но мне не кажется, что воспоминания о какой-то балерине интересны гостям, – резко прервал его Фретлби, наливая себе бокал вина. – Давайте сменим тему.
Несмотря на явное желание хозяина дома, Фицджеральд решил продолжить этот разговор. Но вежливость не позволяла ему это сделать, и он успокоил себя мыслью, что после обеда расспросит Валпи об этой балерине, чье имя вызвало у Марка такое возмущение.
Однако, к его разочарованию, когда джентльмены вышли в гостиную, Фретлби увел старика к себе в кабинет, где сидел с ним весь вечер, вспоминая старые времена. Тогда Фицджеральд пошел искать свою невесту и нашел ее за пианино в гостиной. Она играла одну из пьес Мендельсона.
– Какую странную вещь ты играешь, Мадж, – бросил он небрежно, опустившись в кресло рядом с ней. – Это больше похоже на похоронный марш.
– Боже, так оно и есть! – согласился вошедший в этот момент Роллестон. – Хотя я не разбираюсь во всей этой классике. Лучше бы сыграли что-нибудь легкое.
– Феликс! – прервала его жена суровым голосом.
– Моя дорогая, – опрометчиво начал он, опьяненный шампанским, – ты заметила, что…
– Ничего особенного, – ответила миссис Роллестон, глядя на него холодными глазами, – кроме того, что Оффенбах кажется мне грубым.
– А мне так не кажется, – сказал Феликс, садясь за пианино, когда Мадж встала, – и, чтобы это доказать, его я и сыграю.
Он быстро пробежал пальцами по клавишам, и в комнату ворвался блестящий галоп, который немедленно разбудил всех гостей, чувствовавших себя сонно после обеда. Когда все приободрились и оценили его игру, Роллестон приготовился развлекать их дальше – он был одним из тех людей, которые готовы были растрачивать свой талант налево и направо.
– Вы, наверное, еще не слышали последнюю песню Фрости? – спросил он, закончив галоп.
– Это автор «Коль скоро» и «Как же так!»? – спросила Джулия, захлопав в ладоши. – Я так люблю его музыку, и слова у него такие хорошие!
– Невероятно глупые, она хотела сказать, – прошептал Петерсон Брайану. – В них смысла не больше, чем в заголовке.
– Спой нам эту новую песню, Феликс, – скомандовала Дора, и ее послушный муж подчинился.
Песня называлась «Где-то там», слова ее написал Вашти, а музыку – Фрости, и это была одна из тех песен, которая могла иметь какой угодно смысл – если, конечно, его вообще удавалось найти. У Феликса был приятный голос, хотя и не очень сильный, музыка была неплоха, а слова загадочны. Первая часть звучала примерно так:
