На заснеженной площади, еще не вычищенной в этот ранний час, было полно народу. Поглядеть на наказание Волкова собрался весь острог: солдаты стояли смирно, некоторые впрочем, оказались заняты приготовлениями к экзекуции и даже сам плац-майор Аристарх Карлович Бестужев выглядел чинно и внушительно, разгуливая взад-вперед и строго поглядывая на толпу каторжников, собранных на площади. Среди арестантов Владимир разглядел и Мартина, тот с печальным и озабоченным видом смотрел в сторону Волкова и его конвоиров. Рядом с испанцем находился Яшка, и, казалось, что-то ему объяснял, впрочем, Мартин, похоже, его не слушал. А еще поодаль и от тех и от других Владимир увидел Кузьмича. Завидев молодого дворянина, кузнец снял шапку и сочувственно покачал головой.
Волкова вывели на площадь перед арестантами. Бестужев шагнул вперед и громко заговорил, указывая на молодого дворянина:
— Этот человек нарушил порядок в моем остроге! А как вы знаете, я этого не терплю! Он затеял драку, избил двух заключенных и угрожал им ножом — что в высшей степени безрассудно и неосмотрительно и что подлежит немедленному и сиюминутному наказанию!
Толпа каторжников загудела, цепи на их ногах зазвенели. Трудно было понять, шумят ли они от возмущения, поскольку Владимир понимал, что правда о инциденте уже разнеслась по острогу, или наоборот, поддерживая плац-майора и желая увидеть жестокое наказание. Но в следующий момент Бестужев поднял руки вверх и крики каторжников смолкли.
— Тише, тише! — потребовал плац-майор. — Да, да, за свой проступок он будет подвергнут наказанию. Я приговариваю его к прогону через строй в пятьсот палок. Наш всеми любимый унтер-офицер Валерий Петрович Малинин настаивал на тысяче, но я великодушно решил, что с этого дворянского щенка и пятиста будет достаточно! — Майор громко и самодовольно расхохотался, от чего его круглое обвисшее брюхо запрыгало под шинелью вверх и вниз, а сама шинель подозрительно заходила ходуном, будто готовая в любой момент разойтись по швам.
Кто-то из толпы начал хохотать, то ли над искрометной шуткой своего майора, то ли от его смешного вида. Но уже в следующий момент Бестужев вдруг прекратил смеяться и толпа каторжников разом смолкла. Нрав плац-майора арестанты знали не понаслышке, а потому побаивались его, стараясь лишний раз угодить.
— Но все же, я не потерплю в своем остроге никаких нарушений! — вдруг заверещал Бестужев как бешенный. — Поэтому любое несоблюдение дисциплины будет строжайше наказываться! Малинин!!! Привести приказ в исполнение!
Унтер-офицер с лукавым лицом посмотрел на Волкова, улыбнулся, а уже затем схватил его за шиворот и повел в сторону солдат, которые к тому времени выстроились в две шеренги, лицом друг к другу, с длинными гибкими ивовыми прутьями в руках. Подведя Владимира к началу пути наказания, Малинин отпустил его и коротко бросил:
— Раздеть!
Двое солдат схватили наказуемого и быстро принялись за дело. С Владимира слетела верхняя одежда, и вскоре он остался голый по пояс. Мороз тут же впился в кожу, будто протыкая ее насквозь миллионами ледяных иголок и пробираясь глубже, к жизненно важным органам, отчего дыхание Владимира сперло, и он обхватив плечи начал растирать их.
— Ничего, скоро согреешься! — хохотнул Малинин, наслаждаясь тем, как молодой дворянин корчится от холода. — Скоро тебе станет ой, как жарко!
Солдаты, что раздевали Владимира, обхватили его запястья и привязали их к двум перекрещенным прикладам ружей, так, чтобы за их дула можно было тянуть и вести Волкова за собой, как глупого непослушного ослика.
После того, как дело оказалось сделано, Малинин кивнул майору. Бестужев вытащил из ножен саблю и поднял ее вверх. Заиграла барабанная дробь.
— Давай! — заорал плац-майор и опустил саблю вниз.
— Начинайте ребята! — оскалился Малинин.
И под звук барабанной дроби Волкова повели вперед, меж рядов солдат, с гибкими ивовыми палками в руках. И как только Владимир ступил меж ними, по его спине тут же последовал первый удар. Плоть обожгло, дикая боль пронзила поясницу и молодой дворянин почувствовал, как от удара у него сползает кожа и начинает сочиться кровь. Но он не заорал, а что есть силы стиснул зубы и сдержался. Но за первым ударом тут же последовал и второй и третий, не менее сильные и жестокие и тут его губы дрогнули и изо рта вырвался первый предательский стон. А конвоиры двинулись дальше, продолжая вести его меж рядов.
— Сильнее, братцы! — заорал унтер-офицер. — Жги его! Катай его!!!
И вот новые удары посыпались на спину Волкова, по несколько сразу, яростные и жгучие! Колени подкосились и Владимир упал. От боли, пронзившей спину он закричал, но конвоиры потянули наказуемого на себя, и ему пришлось встать и, превозмогая боль, двинуться дальше. Палки сыпались на Волкова со всех сторон, сдирая кожу и превращая спину в кровавое месиво. И он кричал! Своего крика он уже не стыдился, забыв обо всем и испытывая лишь одну адскую боль. В эти минуты все вокруг потеряло для него смысл, лишь одна пронзительная боль сейчас пронзительно зудела в мозгу!
