— Ладно, не смею вас больше беспокоить, вам нужен покой, — поправив очки, произнес доктор. — Федор это и вас касается, так что прошу не донимать Владимира Михайловича болтовней. Вечером я зайду, осмотрю вашу спину и поменяю бинты, а пока отдыхайте.
— Постойте, доктор, — сказал Владимир. — Можно задать вам еще один вопрос?
— Конечно.
— Скажите, меня никто не пытался навестить?
— Как же никто?! — усмехнулся Вересов. — Ваш испанский приятель! Кстати, весьма интересный, но чрезмерно нахальный и своенравный субъект. Он вчера весь вечер требовал от меня встречи с вами. Я говорил ему, что это невозможно, что есть правила, что больных нельзя посещать, и к тому же, вы еще не пришли в себя. Но он был так настойчив, что я даже испугался, что мне придется вызывать солдат, чтобы утихомирить его. Но, как видите, все обошлось.
— Доктор, пообещайте мне, что если Мартин снова придет, то вы его обязательно ко мне пустите!
— Ну, вообще-то существуют строгие правила… — начал было Вересов, но потом улыбнулся и продолжил. — Но думаю, что для вас я сделаю исключение, если вы пообещаете мне, что ваш испанский приятель будет вести себя тихо. Все-таки вы дворянин, и как мне кажется, благородный человек, хотя и преступник! Но все же, я убежден, что одна ошибка не заслуживает того, чтобы на человеке ставили крест. Второй шанс необходим всем! Даже тем, кто находится здесь за преступления куда более тяжкие, чем вы!
— На счет некоторых я бы с вами все-таки не согласился, — произнес Владимир, вспомнив ненавистного им графа Рябова. Вот кому он бы никогда в жизни не дал второго шанса.
— Это весьма интересно, — заметил Вересов. — И я надеюсь, что мы с вами еще поболтаем на эту тему, как-нибудь в другой, более удобный раз! А пока, вам необходим полный покой…
— Доктор.
— …И да, если ваш приятель сегодня придет, я разрешу ему навестить вас!
— Спасибо, доктор.
— Хорошего дня, месье Волков, — вежливо сказал Вересов и, улыбнувшись, откланялся.
"Подумать только, месье Волков! Меня так не называли с самого Петербурга", — в душе улыбнулся Владимир.
Доктор произвел на него приятное впечатление. Владимир оказался весьма удивлен и обрадован, как и его отношением к себе, так и самим Вересовым. Доктор вызывал у него впечатление молодого идеалиста, считающего, что все люди равны от рождения, и стремящегося сделать этот мир лучше. Такие взгляды, в последнее время, набирали все большую и большую популярность среди молодых и образованных юношей, как в Европе, так и в России. Хотя сам Волков не разделял эти взгляды, считая, что они слишком наивны и оторваны от реальности и с возрастом утрачивают свою актуальность.
"Всегда будут те, кто стремятся править другими и всегда будут те, кто им подчиняться, — подумал Владимир. — Мир переделать можно, но людей — никогда!.. Пройдут годы, и даже этому молодому доктору придется снять розовые очки. Здесь в Сибири, вдали от привычной для него цивилизации, среди каторжников, безродных солдат и полудиких местных племен, его сердце, скорее всего, окаменеет, его юношеский пыл угаснет и тогда он уже не будет таким добрым и любезным, а на смену старым идеалистическим взглядам придут новые — уже не такие возвышенные".
Волкову даже стало жаль этого молодого врача, который своей лучезарностью чем-то напомнил ему Павла. Тот тоже разделял подобные взгляды, считал, что люди должны быть равны, а справедливость всегда должна торжествовать.
"…И где же теперь эта справедливость? — спросил себя Владимир. — Зарыта в сырой земле, на дне могилы друга, убитого мною! Нет, там ее тоже нет, как нет и на всей этой земле, поскольку на ней живем мы — люди! Существа, разбрасывающиеся высокопарными словами, говорящие о чести и справедливости, строящие великие идеи, а на деле лишь прикрывающие всем этим наши истинные души!.. "Кто жил и мыслил, тот не может в душе не презирать людей"[27]… - припомнились строки знакомого поэта. — Да, Александр, в этом ты был прав! Ты понимаешь человеческую душу лучше, чем я. И наверняка ты знаешь, что нет справедливости на земле… а есть ли она выше, как говорят церковники, этого никто не ведает…"
Волков закрыл глаза, поддавшись печальным рассуждениям, и в голове тут же возникла сцена дуэли, выстрел и окровавленное тело Павла на его руках… Быстро стараясь отогнать эту злую, мучающую его чуть ли не каждую ночь картину, Владимир раскрыл глаза, но еще долго видел перед собой кровь на белоснежной рубашке умирающего друга. Казалось, что эта кровь на что-то намекала ему и, поняв это, Владимир сжал кулаки и прошептал:
— Я обещаю тебе, Павел, что справедливость будет восстановлена!
Мартин объявился к вечеру. Доктор Вересов, как и обещал, впустил его прямо в палату. Испанец вбежал, эмоционально размахивая руками и, увидев Владимира, кинулся к нему. Он даже намеревался было обнять больного приятеля, но видимо, в самый последний момент одумался, вспомнив о его травмах, и, бухнувшись на табурет, стоящий рядом, громко воскликнул:
