Мальчик прислушался. Грохот шел от канала, и это точно был никакой не гром. Если гром обычно долетал скребущими раскатами, то этот шум больше походил на стук, словно били молотом по камням. Брилли-Моу и прежде был довольно ворчливым местом — там работало множество мастерских, гудели пароходы, рокотали огромные зубчатые колеса, но то, что раздавалось оттуда сейчас, не имело ко всему перечисленному никакого отношения.
Томми понимал, что это плохие звуки. Видимо, великан все же спустился с туч…
Мальчик подошел к окну и заглянул в замочную скважину на ставнях. Ничего не видно!
Неожиданно хлопнула входная дверь квартиры.
Томми вздрогнул и обернулся.
— Ма-ам! — позвал он, ожидая, что мама вот-вот войдет в комнату и упрекнет его за то, что он вылез из постели. Но она все не появлялась.
Мальчик подошел к двери и, приоткрыв ее, выглянул в коридор.
— Па-ап!
Папа считал, что ночью дети должны спать, потому что ночь — не детское время. Он очень злился, когда Томми долго не мог заснуть, и говорил, что детей, которые ночью не спят, может забрать богхилл — худое долговязое существо, обитающее под половицами и питающееся детскими глазами, но Томми знал, что на самом деле папа боится, как бы Томми не узнал их с мамой и дедушкой взрослые тайны — у всех взрослых есть тайны, и они всегда их обсуждают, когда дети спят.
Но сейчас из гостиной привычный, размеренный и чуть ворчливый папин голос не раздавался.
Томми на цыпочках вышел в коридор.
— Деда?!
Дедушка тоже не ответил. Томми почувствовал, как его кожа покрылась мурашками, и потер запястья.
Он осторожно заглянул в гостиную, ожидая, что к нему тут же повернутся рассерженные лица родителей, но там никого не было.
Слегка покачивалось дедушкино кресло-качалка, на полу возле него лежала развернутая газета. Стул, на котором обычно сидел вечерами папа, был отодвинут от стола, а отцовские часы и замшевая тряпочка (он мог полировать свои «Шнипперс» часами) были словно оставлены всего какое-то мгновение назад.
Из кухни вдруг раздалось шипение, и Томми вздрогнул.
Он был уверен, что там кто-то есть. И это не мама.
Мальчик отчетливо представил, что там в эти мгновения копошатся вредительские гремлины в поисках того, что можно было бы сгрызть.
Затаив дыхание, Томми чуть приоткрыл дверь кухни, ожидая увидеть пару-тройку длинноносых коротышек со светящимися в темноте глазами, но, к его облегчению, в кухне не оказалось ни одного гремлина. Шипение издавал стоящий на огне казанок: из-под его постукивающей крышки выбиралась, клубясь, грязно-серая склизкая масса — ежевичная каша выкипала. Мамы с ее любимой поварешкой рядом не было.
— Где же все? — прошептал Томми, повернулся и внезапно заметил нечто странное.
Окно было открыто, и в него залетали рыжие искорки. Их в гостиную набилось уже довольно много, большая часть изумительными светящимися точками висела в темноте под потолком, отчего тот напоминал звездное небо.
Томми завороженно распахнул рот, глядя на эти причудливые таинственные огоньки.
Он подпрыгнул, пытаясь схватить парочку. Но они ускользали. Тогда мальчик подбежал к окну и поймал один из залетевших огоньков. Он думал, что тот окажется горячим, но не ощутил никакого жжения.
— Какие красивые…
Томми оглядел гостиную. Огоньки висели над отцовским столом, еще больше их было у дедушкиного кресла, они парили и в проходе, ведущем на кухню.
Мальчик подбежал к креслу-качалке и зачерпнул несколько огоньков рукой, раскрыл ладонь. Светящиеся искорки прилипли к коже.
Одна из них оторвалась… Взмыла в воздух. Томми не успел отстраниться, и она проникла в его нос.
Томми чихнул. Во рту появился сладковатый привкус, словно он лизнул пирожное.
— Ха-ха! — рассмеялся мальчик и принялся играть с заполонившими квартирку семейства Тиллинг огоньками. Ему вспомнились рассказы дедушки о том, как тот, будучи ребенком, ловил светлячков в Слякоти.
Томми прыгал, бегал по гостиной, хватал рыжие искорки, зачерпывал их руками на подоконнике и на кресле, подбрасывал в воздух и завороженно глядел, как они плавно опускаются. Тогда он задирал голову и застывал, позволяя им осесть на лицо.
При этом Томми совершенно позабыл как о грохоте, раздающемся у канала, так и о странном исчезновении родителей. Его занимали лишь эти огоньки и еще вкус сладости, поселившийся во рту. Не прошло и пяти минут с момента, как Томми втянул в себя первую искорку, но он уже ни о чем другом не мог думать — лишь об этой все крепнущей сладости.
Мальчик замер посреди гостиной. Мысли исчезли из головы. Все, кроме одной…
Еще! Еще сладкого!
Приторный вкус захватил его целиком. Слюна липким комом заполнила рот.
Сладкое… Еще…
Мальчик принюхался. Покачнулся и шагнул к двери.
Выйдя из квартиры, он словно в каком-то сне направился к лестнице. Из двери напротив вышла миссис Боркни, но он не обратил на нее внимания. Соседка также его не заметила — ее взгляд был совершенно пуст.
Маленькая фигурка в полосатой пижаме вышла на улицу и присоединилась к бредущим в светящемся тумане взрослым.
Люди шли к каналу молчаливой толпой. Сладкое… Там сладкое…
