Тварь вытянула одну из лоз и, схватив какого-то человека, подняла его, после чего засунула в пасть. Громадные клыки впились в плоть, ломая ее и разрывая на куски. На землю потекла кровь, а жертва даже не вскрикнула, перед тем как ее начали пережевывать. Другая лоза подхватила еще одного несчастного и так крепко сжала его, что крошечное тело искорежилось, — человек повис мертвой грудой, а потом тварь закусила и им.
Прочие люди в толпе никак не реагировали на происходящее, продолжая безмолвно шагать к монстру. Приближаясь, они воздевали руки, тянулись к нему, ожидая своей очереди. Некоторым из них так и не суждено было исчезнуть в кровожадной пасти: один за другим они пропадали под наваливающимися спутанными корнями.
Да уж, к подобному констебли были не готовы: привыкшие хватать щуплых шушерников, трясти перепуганных лавочников, а все остальное время посапывать у сигнальной тумбы после сытного обеда, они совсем растерялись.
— Сержант! Что нам делать?!
Сержанта Кручинса трудно было огорошить, взять нахрапом или выбить из колеи. Его супруга, женщина опасная и непредсказуемая, которая могла в любой момент выпрыгнуть откуда ни возьмись и как следует отходить его скалкой по голове, спине и вообще по всему, что подвернется ей под руку, приучила сержанта всегда быть наготове.
И все же сказать, что он растерялся в тот миг, как выбрался из ведущего фургона и увидел огромную тварь на пустыре, — значит существенно преуменьшить то, что он испытал.
Сержант уже развернулся было, чтобы забраться обратно в фургон, но спускающиеся с подножки следом за ним подчиненные перекрыли проход.
«Сбежать не выйдет», — с досадой заключил Кручинс. А это значило, что придется делать то, что он так не любил: полицейскую работу.
— Пайпс, Робертс, вы с экипажами второго и третьего фургона удерживайте толпу! Не пускайте людей к этой твари!
Констебли попытались остановить пару ближайших горожан, но те, не глядя на них и не слыша их требований, продолжали свое шествие — прямиком в мясорубку.
— Они не слушаются, сэр…
— А дубинки вам на что?! Не удается образумить — глушите их!
Пайпс, Робертс и их отряды бросились к горожанам. Констебли выстроились цепью. Люди по-прежнему не замечали ничего, кроме мухоловки.
— А ну, стоять! — ревел Пайпс.
— Назад! Все назад! — вторили констебли.
Люди продолжали напирать, и в воздух поднялись дубинки. Один за другим горожане начали падать на землю.
— Бейте их, парни! — крикнул Пайпс. — Прямо по головам! Это работает!
Это действительно работало. Оглушенные люди как подкошенные падали в грязь пустыря. О том, чтобы не жалеть женщин, стариков и детей, констеблям не было нужды напоминать: те и при обычных обстоятельствах не выделяли их среди прочих.
Представители закона вгрызлись в толпу, раздавая удары направо и налево, оглушая без разбора всех, кто подворачивался под руку.
Но всех напирающих со стороны Флоретт остановить они не могли.
— Это ГПА! — вопил старик Лоусон. — Это ГПА!
— Заткнись, Лоусон! — прикрикнул сержант, отмахиваясь и отфыркиваясь от лезущих в лицо искорок пыльцы.
— Нам нужно вызвать подмогу, сэр! Позвать констеблей из Сонн, с Набережных и из Гари! А еще поставить в известность Старый центр!
— Никого мы не будем звать! Может, еще к медноголовым Кнуггера посоветуешь обратиться? Мы здесь полиция! Мы здесь закон! Эта тварь… — Он запыхтел, пытаясь подобрать слова. — Нарушает общественный порядок!
— Мы не справимся! — продолжал настаивать старик. — Нужно вызвать из Дома-с-синей-крышей «Громилу»! Боевой мех сейчас бы пригодился!
— Что? Эту рухлядь, которая пылится в подвале?
— Вы не понимаете, сэр! Это ГПА!
Сержант Кручинс больше не слушал старика.
— Домби, Уикли и остальные! Слушай мою команду! Огонь на подавление!
Констебли недоуменно уставились на сержанта: никто не знал, что это значит.
— Проклятье! Да стреляйте же! Стреляйте в тварь!
Это уже поняли все, и пустырь затянулся пороховым дымом.
Не попасть в такую-то громадину, казалось, было в принципе невозможно, но большинство служителей закона справились с этим на отлично. И все же часть пуль достигла цели: они вонзились в стебель и в лозы, прошили листья.
Мухоловка широко раскрыла пасть. Она испытала боль — это заметили все. Тварь развернула бутон к констеблям и поползла к ним, перебирая корнями, — «мухи» сопротивлялись, «мухи» жалили ее…
И тут сержант понял, что старик был прав: они не справятся сами.
— Пайпс! — закричал Кручинс. — Бросайте этих идиотов! Стреляйте! Стреляйте в тварь! Пайпс? Что ты делаешь?!
Сержант, вытаращив глаза, глядел, как констебль Пайпс, опустив дубинку, развернулся и пошагал к мухоловке. Некоторые из его констеблей сделали то же самое. Они не слышали Кручинса, злостно игнорировали его и явно напрашивались на выговор. Присоединившись к горожанам, полицейские также впали в это жуткое подобие лунатизма.
— Лоусон! — Сержант повернулся к старику, но и тот опустил оружие.
Грохот выстрелов стих.
Кручинс в отчаянии огляделся кругом, уже все его подчиненные впали в транс. Сержант остался один.
— Да что здесь творится, будь я проклят?!
