Звенел, раскачиваясь, колокол, приводимый в движение системой шестеренок и валов.
В зловонном и тесном брюхе фургона вплотную друг к другу сидели мрачные молчаливые типы — ровно дюжина типов (по шесть на двух жестких скамьях у бортов). Темно-синие мундиры, высокие шлемы с кокардами, раскрасневшиеся лица, трясущиеся от качки бакенбарды. Констебли походили сейчас на горошины в стручке, вот только о такие горошины можно было запросто сломать себе зубы.
Тринадцатым пассажиром в фургоне был запах. Парфюм «Суинни», который все называли «Свинни», являлся обязательной частью униформы констебля, как перчатки или шлем. У некоторых горожан он вызывал закономерное чувство удушья, кое у кого и вовсе от него слезились глаза, но представителям закона было плевать: никто не смеет критиковать уставной парфюм полиции!
Констебль Пайпс скрипел зубами, глядя на лица сидящих напротив коллег. О, это был настоящий театр масок: Дуббин задумчиво хмурится и сопит, раздувая ноздри; Горбридж мелко и часто моргает; Коппни вытирает насквозь промокшим платком лоб под шлемом и нервно покусывает губу; старик Лоусон трясет челюстью и что-то бормочет себе под нос; Буппиш от страха пускает газы и всякий раз, как проворачивает свою подлость, неистово пучит глаза; у Уискера от стоящей в фургоне жары отклеился ус, и он суетливо пытается вернуть его на место, пока никто из коллег не заметил (зря старается: здесь все знают, что Уискер — это ряженая баба, которая переоделась, чтобы поступить на службу).
Ожидание, висящее в фургоне, давило на всех присутствующих. Пайпс и сам был на взводе. И это неудивительно, учитывая произошедшее в Доме-с-синей-крышей. Пятеро констеблей ранены, Френхорт и Доллни мертвы. Твари, которые прикидывались Теккери и Боунзом, разделались с ними, и кто знает, сколько трупов было бы еще, если бы не удалось уничтожить эту прожорливую падаль. Не сразу констебли поняли, что недостаточно отрезать мухоловке голову — Доллни прикончила уже безголовая тварь.
Констебль Пайпс сейчас был едва ли не единственным из всех в фургоне, кто не мог найти себе места от нетерпения. Нужно рассчитаться с этими монстрами. Они должны ответить за то, что сделали! У него чесались руки, и тут внезапно фургон, как назло, сбавил ход и пополз так медленно, что быстрее было бы даже на своих двоих.
— Ньютон, что там такое?! — воскликнул Пайпс, вытянув шею и пытаясь разглядеть хоть что-то в окне рубки.
Констебль-рычажник повернул голову:
— Мы уже на Флоретт. Тут… люди! Ведущий фургон увяз!
— Проклятые зеваки! — буркнул Пайпс.
— Это какие-то лунатики! — ответил Ньютон. — Они что, колокола не слышат?
— Попробуй их объехать!
Констебль-рычажник крутанул штурвал, и фургон выехал на тротуар. Служители закона внутри подпрыгнули на своих лавках. Раздался чудовищный скрежет: борта фургона проелозили с одной стороны по стене дома, а с другой — по чугунному фонарному столбу. Всем без исключения констеблям в фургоне показалось, что его вот-вот сомнет, как консервную банку.
— Не трясись, полиция, проедем! — крикнул Ньютон.
Фургон протиснулся и, напоследок сбив ржавый гидрант и пустую газетную тумбу, выполз на пустырь.
— Зайца мне в глотку! — воскликнул констебль-рычажник, и одновременно дюжина голов в шлемах повернулась к нему.
— Что там?
— Еще такие же, как те, что были на площади?
— Может, вернемся в Дом-с-синей-крышей, пока не поздно?
Пайпс кашлянул и гаркнул на весь фургон, прерывая общий гвалт:
— Что ты видишь, Ньютон?!
— Ничего я не вижу, только свет… Туман светится… — Констебль-рычажник оборвал себя. — Ведущий фургон пробрался! Мы почти на месте! На выход, парни! Прыг-скок!..
…Три грохочущих полицейских фургона, разливая кругом синий свет фонарей, выкатили на пустырь.
Под грохот колоколов распахнулись двери, и из них, ныряя в облака светящейся пыльцы, посыпали констебли.
Вооруженные револьверами и винтовками, они выстроились у фургонов и так и застыли, задрав головы и распахнув рты.
Первым, что увидели служители закона, были спутанные корни, шевелящиеся в клубах тумана. В паре сотен футов от фургонов поднимался толстый узловатый ствол, и констебли, не сговариваясь, решили, что это какое-то дерево — старое, скрюченное, горбатое. Вот только дерево это чуть покачивалось и издавало треск. Ствол оканчивался чем-то отдаленно напоминающим уродливый бугрящийся плод.
Прямо на глазах у пораженных констеблей этот «плод» начал раскрываться, через него прошла извилистая трещина. Появились огромные клыки.
— Это же… Это… — начал кто-то из констеблей.
— Мухоловка! Гигантская мухоловка!
К чудовищному растению нестройной толпой брели люди. Нет, это определенно не были зеваки. Все происходящее походило на массовое безумие: они просто шли к монстру! Некоторые были уже у самых корней…
