Мухоловка пока не замечала его: всем ее вниманием владело летающее судно, которое она пыталась уничтожить. Охотник изначально не рассчитывал, что пожарные смогут что-то противопоставить
Он взбирался все выше, не замечая, как течет кровь из разорванного плеча. Ярость и ненависть толкали его вперед.
Руки ныли и гудели, изо рта вырывались хрипы, и кровавая слюна набивалась в респиратор. Сейчас охотник не понимал, почему эти маски называют противоудушливыми: он дышал с трудом и испытывал самое настоящее удушье.
Забравшись туда, где от стебля отрастала лоза, сэр Пемброуз встал на ее основание и, крепко прижавшись к мухоловке, сорвал с лица респиратор. Сделал вдох. В легкие потек воздух — зловонный, задымленный, пропахший порохом, но дышать стало легче. Горло все еще резало, но уже не так ощутимо.
Сэр Пемброуз посмотрел вниз. Корни
«Да, смотрите… Раскройте глаза пошире…»
Он повел раненым плечом, и то отозвалось болью. Ничего… Ему бы только добраться… Только бы залезть повыше — туда, где в комьях из лоз и листьев проглядывают изумрудные огоньки.
Сэр Пемброуз стиснул зубы и пополз.
Чем выше он взбирался, тем труднее было продолжать путь: растение качалось, каждое движение лоз заставляло стебель гнуться.
А зацепы между тем все входили в корку…
Многолетние тренировки и целая жизнь, проведенная в дикой природе, сделали его мышцы крепкими. И все равно жилы от натуги грозили разорваться.
Ненависть — лучший источник сил. Когда уже кажется, что тело в любой момент просто выключится, а сознание вот-вот потухнет, как свеча, когда все твое существо пытается тебя уверить, что сдаться — наилучший вариант, этот тлеющий огонь в душе заставляет крепче сжимать зубы, он выталкивает из головы любые мысли и сомнения, выдавливает их словно поршнем.
Сэр Пемброуз схватился за стебель, подтянулся и, проглотив кровь из прокушенной губы, поднялся еще выше.
И все же эти подлые сомнения начинали все глубже пробираться в его голову с каждым футом, что он взбирался по стеблю: «Еще слишком далеко!», «Руки не выдержат…», «Вот-вот ты разожмешь пальцы или перчатки соскользнут…».
Не думать! Просто не думать ни о чем! Нельзя умирать! Еще слишком рано…
Сэр Пемброуз вонзил зацепы глубже, его движения стали ожесточеннее…
— Это…
Он подтянулся еще выше.
— …Твой…
Зацепы входят один за другим в плоть мухоловки, из-под них просачивается зеленый сок. Сладкий, дурманящий…
— …Долг.
Нет, он не был высокомерным и самовлюбленным героем-спасителем, защитником угнетенных и обездоленных и не считал, что должен что-то стоявшим внизу людям. Это был его долг перед самим собой. Он никогда не отступал, никогда не сдавался… Даже в тот памятный день, когда оказался в желудке-кувшине
«Я доберусь до тебя… Доберусь… Я не упаду… Я сильнее… Я ловчее… Мою ненависть не остановить… никому…»
И тут словно сама судьба подслушала его мысли. А судьба — эта капризная мадам — терпеть не может, когда кто-то позволяет себе считать, что он, мол, ей неподвластен. И она мстит. Мгновенно. Жестоко. Не оставляя шансов.
Перчатка на левой руке вдруг застряла в стебле.
Сэр Пемброуз рванул руку, но покрытая трещинами, одеревеневшая корка держала крепко.
Выхода не оставалось. Сэр Пемброуз стиснул стебель ногами и свободной рукой принялся отстегивать ремешки застрявшей перчатки.
А затем… стебель растения дернулся. Пальцы выскользнули из перчатки…
Худшее чувство из всех возможных — это когда тебе еще кажется, что ты за что-то держишься, но на самом деле уже нет.
А потом наступает момент осознания, когда ты понимаешь, что все… ты сорвался.
Тело еще пытается хвататься, а мозг отчаянно противится, но уже ничего не изменить. Всего за долю мгновения сердце замирает, а из горла вырывается все накопленное в этом моменте сопротивление и нежелание в виде рвущего сознание крика.
Мгновение. Полет. Обволакивающий ужас.
А потом — непонимание. «Я все еще жив?»
Сэр Пемброуз был всего в десяти футах над землей. А в футе под ним уже простиралось облако пыльцы. Падение прервалось столь же внезапно, как началось. Упав на одну из нижних лоз, он вцепился в нее и повис, как кот.
Сердце колотилось в груди, дыхание сбилось, и наружу лезли лишь хрипы.
«Еще нет… Еще не конец…»
Он глянул вверх. Ему предстояло снова преодолеть уже проделанный путь. И судя по тому, что часть гондолы дирижабля в пасти монстра стремительно превращалась в мятую жестянку, времени уже не оставалось. Когда тварь расправится с воздушным судном, она обратит внимание на него.
