Сэр Пемброуз поднялся и, ловко балансируя, словно канатоходец в цирке, преодолел почти десять футов по лозе, переступая листья и минуя скользкие, исходящие липким соком бугры.
Добравшись до стебля, он скрипнул зубами, обхватил его и пополз наверх. Снова.
«Так просто ты от меня не избавишься… Я больше не упаду…»
Человеческие силы в теле сэра Пемброуза закончились, но его ненависть не имела конца, она проистекала из пульсирующей червоточины в груди, которую прочие люди называли сердцем.
И он полз. Цеплялся, взбирался все выше, преодолевал места, где от стебля отрастали лозы, но не останавливался.
Он был все ближе и ближе к своей цели, а тварь не замечала его, отвлекшись на пожарный дирижабль.
Примерно на половине пути сэр Пемброуз вынужденно прекратил продвижение. Стебель начал качаться так сильно, что, даже обхватив его ногами и левой рукой, впившись в его корку перчаткой с зацепами на правой, он едва удерживался.
Ползти дальше не представлялось возможным. Тварь, казалось, окончательно обезумела.
А потом раздался ужасающий скрежет.
Сэр Пемброуз поднял взгляд и обомлел. Все, как и прежде, шло по плану, но, когда он увидел, как мухоловка схватила клыками корпус дирижабля, в глубине его души появилась искорка вины.
— Простите, доктор… — прошептал он.
Когда тварь вырвала кусок гондолы, сэр Пемброуз крепче прижался к ее стеблю и даже зажмурился. Мимо летели обломки. Один, довольно крупный, пронесся в паре дюймов от его плеча.
Сэр Пемброуз открыл глаза и снова задрал голову.
Мухоловка взялась за оболочку. Пожарный дирижабль доживал свои последние мгновения. На землю дождем сыпались куски обшивки и выломанные узлы каркаса.
Не расцепляя хватки, охотник на плотоядные растения вызволил перчатку из стебля и вонзил ее выше. Подтянулся.
Он заставлял себя не думать о боли и усталости. Перед его невидящим взором предстала мухоловка из дедушкиной гостиной…
Выше… Еще выше…
Он вспомнил первую убитую им в экспедиции тварь.
Еще фут вверх… Два фута… Три…
В его памяти всплыли остров Лугау и долина, на которой росло древнее многоголовое чудовище…
Вонзить зацепы… Подтянуться… Еще раз…
Столько жизней оборвалось в пастях этих тварей…
Вонзить… Подтянуться…
…В пастях этих выжидающих жертву кровожадных хищников… Проклятые глупцы не верили ему… Они смеялись над ним… Называли безумцем…
Что они скажут теперь?
Сэр Пемброуз вдруг поймал себя на том, что выше не подняться.
Что ж, выше и не нужно было… Прямо над головой нависал отрастающий от стебля ком из лиан, туго оплетших сердечный клубень.
Он добрался! Его путь закончился!
Не только путь по стеблю, но и все те дороги, которые он истоптал своими сапогами. Вся его жизнь вела именно к этому моменту…
Сэр Пемброуз потянулся к мачете на поясе и тут же остановил себя: мачете не поможет — ему просто не удастся размахнуться как следует.
Сжав рукоять ножа, он вырвал его из чехла. Сладковатый запах заполнил нос и рот, набился в нёбо. От него невероятно захотелось спать. Веки начали тяжелеть, а глаза закрываться…
— Я убил тебя однажды… — прохрипел охотник, растирая слабость, как подушечного клопа между пальцами. — И убью снова…
Лезвие ножа взрезало лиану и рассекло ее, как какую-то веревку. А за ней еще одну и еще…
Он будто нить за нитью разъединял корсет. Или скорее срывал ленты с запакованного подарка, о котором всегда мечтал…
Тварь почувствовала, что кто-то пытается подобраться к ее сердцу. Она разжала пасть, а затем расплела удерживающие дирижабль лозы.
То, что осталось от воздушного судна, покачнувшись и сильно накренившись, повисло над пустырем.
Сэр Пемброуз продолжал исступленно кромсать и резать мешок из лиан. И наконец обрывки зеленых «ребер» твари распались, обнажив сердечный клубень.
Ком в три-четыре фута в диаметре редко, но ритмично пульсировал и этим отдаленно походил на человеческое сердце. По его вязкой поверхности пробегали изумрудные и сапфировые блики и ветвились молнии жилок… Они отразились в глазах сэра Пемброуза.
— Я уже уничтожал тебя… И на Лугау… и до… и после…
В каждом убитом растении на пути охотника жила его собственная боль, жил его собственный страх, которые он выпускал наружу, изгонял из себя, перерубая очередной стебель.
Мальчик завороженно глядит на мухоловку в горшке на окне… Она алчно поворачивает к нему бутон, она хочет сожрать его, но не может: она слишком маленькая, но будь она чуть больше…
«Она хочет схватить меня, хочет переварить, как муху… Но я… не муха…»
Сэр Пемброуз не замечал, как дернулась голова твари, как к нему устремились одновременно все ее лозы.
— Я не муха! — закричал он. — Ты меня не сожрешь! Я не муха! Не муха!
Он ударил ножом. Лезвие прошило клубень, и охотника обдало светящейся зеленой кровью.
Мухоловка заревела.
Но он и этого не заметил. Ненависть и ярость слились в нем в один узел исступления.
— Я не муха! Не муха!
Он продолжал бить ножом. Кровь твари стекала по стеблю и по листьям, капала на землю.
Сердечный клубень перестал сокращаться, но сэра Пемброуза это не остановило.
