— Милок, почто ты хочешь себя погубить? Ты не думай, твоя любка не покойна. Она лишь отдыхает. Ты не кипишуй, скоро она вернется к тебе. Но ты сам, главное, не смей накладывать руки на себя. Твоя жизнь, как и ее, только начинается. Вы должны продолжать жить. У вас все еще впереди, милок… Но я так полагаю, тебе тоже хочется отдохнуть, милок? Так ложись с ней, а я вас обоих, голубков, устрою.
Тихий смешок, и затем — тишина. Шифти был потрясен. Он протер глаза, встряхнул головой, снял шляпу и вытер пот. „У меня что, глюки пошли? — была его первая мысль. — Что за..? Какого гребаного хрена я слышу голоса?“. Однако дальше мозг отказался думать. Сказал хозяину весело и беззаботно: „Адьес, амиго, не скучай!“ и куда-то пропал. Енот без шляпы, отчаявшись прийти в норму и решив про себя, что он уже сошел с ума окончательно, прижал труп Кэти-Блэк к себе и лег на полянку, глядя на звезды, ярко светившие в эту ночь.
Через минуту он забылся. По всему его телу снова пробежал холодок, а потом что-то приятное и теплое обволокло его и унесло далеко-далеко в дебри измерений и потусторонности.
- Шифти, ты тоже здесь? Я так рада видеть тебя! Ты только не пугайся — мы с тобой не мертвы. И мы завтра проснемся, как ни в чем не бывало. У меня ведь… Еще две жизни, помнишь?
- Да… Помню…
====== Глава 37. Браслеты ======
Треснувшее зеркало треснуло еще сильнее, теперь уже не было больших кусков, были лишь мелкие осколки. Некоторые из них даже на пол упали, не удержавшись на своих позициях, обнажая деревянную подпорку для стекла. Дырки были самых разных форм и размеров, создавалось ощущение разодранной, но не содранной до конца коры какого-то белого дерева… Наверное, березки. И в этой коре, в ее белых частичках, отражались ярко-красные огоньки, которые буквально источали всю ненависть и злобу, на которую было вообще способно живое существо… А может, и не существо, а нечто сверхъестественное, то, что не должно существовать в реальности, но тем не менее оно было.
Доктор стоял и едва сдерживал свой гнев, чтобы не разбить свое зеркало окончательно. Как-никак, оно было очень дорого ему… Хотя бы потому, что именно это зеркало помогало ему следить за всеми жителями городка, угадывать их желания и планы, а заодно узнавать, чего они боятся больше всего. То есть зеркало было инструментом в его чешуйчатых лапах, с помощью которого он правил жизнями этих недоумков. А чем больше оно трескалось, тем хуже он видел общую картину происходящего. Если раньше зеркало показывало ему буквально все, о чем он ни попросил, всех жителей, все то, что они делали в данный момент времени, даже прогнозировал, как можно подстроить их смерть, то теперь он лишился контроля над некоторыми зверьками, в основном над енотами, летягой, Флиппи и выдрой. Да и смерти он перестал «видеть», он лишь угадывал, кто как погибнет, не более того.
Собственно говоря, не только зеркало свидетельствовало о его поражении. На руках демона теперь красовались два браслета из такого же серебра, как и ошейник. И у них были такие же функции и свойства… Они давили на вены и артерии в запястьях сквозь чешую, нагревали и плавили саму чешую. На полу уже успела образоваться небольшая блестящая лужа из смеси крови и расплавленного полуметалла. А браслеты продолжали свою работу, грозясь отрезать запястья напрочь, лишить Доктора рук, которыми он оперировал и восстанавливал умерших зверушек. Хотя иногда браслеты прекращали свои действия, но приступали к совершенно иному — они управляли его лапами, словно какой-то невидимый кукловод осваивал свою новую игрушку.
А в перепончатое ухо Доктора уже нашептывались фразы, написанные рунами на браслетах: «Когда кто-то приносит в жертву себя — он дарит жизнь, и сама смерть отступает перед ним, возвращая отданное со сторицей».
Я шел по субстрату в пустоте, заложив руки за спину. Я шел не потому, что знал, куда мне надо идти, и не потому, что меня кто-то звал. Я просто шел. Я не мог просто так стоять и пялиться вокруг себя, пытаясь хоть что-то различить в пустоте. Потому что тут ничего, кроме меня, не было. Темнота вкупе с белым светом непонятно откуда, ощущение бесчувственности, тепло и холод одновременно… И с чего я решил, что старушечий голос, настигший меня у озера, перенесет меня к моей возлюбленной? Она ведь лежит сейчас где-то в лесу, полусгоревшая и мертвая… И все равно красивая, хорошенькая… Ждет меня, наверное, где-то в раю, а я даже себя приложить не могу, поскольку у меня в буквальном смысле нет ничего, кроме когтей и шляпы, но они не дадут желаемого эффекта…
