Кэтти-Блэк замотала головой, которая на тот момент снова стала нормальной. Ей вовсе не хотелось умирать. Она хотела вернуться к Шифти живой и невредимой, как обычно с ней и происходило. Она хотела просто спокойной и размерной жизни в городке Хэппи-Долле, хотела наконец завести семью, детей, которых она бы воспитывала… Ей вовсе не хотелось заканчивать свою жизнь вот так, в непонятном ей месте, наполненном злобой, ненавистью, страданием и безысходностью от рук какого-то демона, зверски издевавшегося над нею.
И вот тут она почувствовала нечто странное. Как будто что-то пронзило ее грудь насквозь. Резко, словно кто-то вонзил нож ей прямо в сердце и немного в легкие. Она дотронулась рукой до «жабо» и почувствовала что-то теплое, вязкое и липкое, темно-красным пятном залившим ее грудь и руки. Сомнений не было — это была кровь. Только вот… Каким образом Кэтти-Блэк поранилась? Ведь демон ее еще не убивал, не дотрагивался до нее своими металлическими когтями. «Неужели… — вдруг подумала кошка. — Неужели я на самом деле не в Тартаре? А все, что со мной происходит — на самом деле всего лишь сон? Тогда кто меня… Убил? Да, убил…».
— Что такое?! — закричал Доктор, непонимающе глядя на свою жертву, которая тут стала взлетать вверх, на свет, слабо мерцавший в вышине. — Что происходит?! Почему ты улетаешь?! Какого черта! Как ты посмела умереть?! Я тебе разрешения не давал!!! О нет… — тут он как будто что-то понял и запаниковал. — Только не это… Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет!!! Не смей подыхать, мразь!!! Я с тобой еще не закончил, тварь!!!
Он попытался было схватить черношерстную, но его когтистая рука прошла насквозь — кошка уже не была в Тартаре. От рваной раны в сердце и в легких она возвращалась в реальность, тем самым заковывая демона в рамки убийственного Тартара.
А Тартар, не получив своей обещанной жертвы, тут громко загудел и обрушился градом стонов и стенаний на Доктора, заставив того стать на колени и закричать. Невыносимо громко. Его крик в третий раз разнесся по всему Хэппи-Доллу, вселяя в души жителей осознание безысходности и предчувствие чего-то неотвратимого и ужасного. Тысячи, миллионы, миллиарды, триллионы мелких иголочек вонзились в чешуйчатое тело, раздирая его на мельчайшие кусочки, а вокруг ног драконикуса образовались еще два серебряных кольца, прочно закрепившихся на лодыжках. Острые скалы сомкнулись, словно гигантские челюсти, сжевывая демона.
Тартар получил свою новую жертву, удовлетворив голод…
— Прости… Прости меня, Кэтти… — плакал Шифти над трупом кошки, вонзая нож глубже в грудь любимицы и отключая аппаратуру. — Я очень… Сожалею, что пришлось так сделать… Прости меня-а-а-а-а-а!!! Но я должен, должен, должен!!!
Пока он рыдал и добивал Кэтти-Блэк, он не заметил, как свет в больнице включился, весь медицинский персонал встал на ноги, а потом его насильно отвели от убитой, связали смирительной рубашкой и поместили в комнату с мягкими белыми стенами. Последнее, что он увидел перед тем, как его упекли в психиатрический отдел больницы, было едва различимое шевеление губ кошки в слове: «Спасибо…».
====== Глава 42. Колодки ======
Тартар жевал, Тартар кромсал, Тартар перемалывал и дробил своими супер-острыми зубами, причиняя жертве невыносимую даже для нее боль и в буквальном смысле адские страдания. Сама же жертва кричала, дергалась, ругалась так, как не ругался ни один в щи пьяный сорокалетний сапожник в мире, пыталась вырваться, раздирала своими когтями пространство и время, но противостоять самому Тартару, а также оковам из чистого серебра, было практически невозможно… Кости дробились, внутренности нанизывались на железные прутья, прогонялись туда и обратно, а боль становилась все реальнее, все острее, все сильнее.
И в один момент Тартар окончательно сомкнулся, закрылся, захлопнулся, заглатывая свою жертву вглубь себя…
Жизнь — бесконечна…
— Не-е-е-е-е-е-ет! — с диким криком Доктор разодрал свои основные веки и обнаружил себя в своем пристанище — в больнице.
Однако его место работы и обитания сейчас было ему не в радость. Кровавые пятна, царапины на кафеле, окровавленные и не очищенные кости, оторванные руки и ноги, сгнившие мозги, органы и мышцы, мерзкий трупный запах с примесью формалина — все это теперь не вызывало такого же благоговейного трепета садиста, как раньше, все это было словно чуждо демону. Все было зыбко, неустойчиво, непонятно, неизвестно, словно зыбучие пески или болотная трясина. Больница была словно чужой и никогда не принадлежавшей драконикусу, демону физической смерти, повелителю боли, страха, безысходности и агонии, так сказать, эксперту в области пыток как физических, так и психологических…
