Сначала он никак на это не среагировал, решив про себя, что теперь, помимо кошмаров, он еще и слышит какие-то галлюцинации. Но когда шепот стал отчетливее и яснее, демон весь напрягся и стал оглядываться. Это не могло быть помутнением рассудка, шепот был слишком явным. Голос ему почему-то показался знакомым. Женским. Тихим. Пугливым. Робким. Боязливым. Чуть-чуть мяукающим. «Где я мог слышать такой противный мне голос? — задумался Доктор, останавливаясь и оглядываясь. — Почему он мне омерзителен до судороги? Почему он мне знаком? И почему меня он раздражает? Причем сильно раздражает… До дрожи… Я ненавижу этот голос! Ненавижу! Где этот паршивый владелец голоса? Я хочу убить его… Убить! Убить!!!».
— Доктор… Доктор… Доктор… Доктор… — продолжал твердить тот же шепот, становясь все отчетливее и отчетливее.
Демон, вконец разозлившись и зарычав, побежал прямо вперед, обнажая свои когти и зубы. Его и без того бесило нынешнее положение, полное загадок и тайн, которых он по отношению к себе терпеть не мог, так еще и этот голос, который его манил и одновременно выводил из себя. Не имея мочи более слышать шепот, Доктор разогнался и побежал в сторону источника звука, который стал усиливаться и становиться все громче и громче, по силе сравнимым со звуком разрыва какой-либо ядерной взрывчатки. Когда же драконикус приблизился достаточно, чтобы различить того, кто шептал и чуть-чуть поскуливал, то… Как-то странно остановился, едва замахнувшись своей когтистой лапой. Да и голос стих, повисла полная тишина.
Та, которая испортила ему все планы, та, которую он не мог убить полностью при всем желании, та, которая изменила многих в Хэппи-Долле, та, которая почти разгадала его тайну, стояла перед ним и смотрела ему прямо в глаза. Взгляд был странным. Печальным, отчаянным, напуганным, но в то же время яростным, обозленным, сверлящим. И одновременно с этим пустым. Столько эмоций, столько всего смешалось в этих лунных глазах, так что даже Доктор не смог найти в них какого-то одного смысла, просто увяз. Он просто встал, как вкопанный, и углубился взглядом в глаза ненавистного врага. «Они… Такие… Ужасные… — подумал он, чуть приближаясь к ней. — Но в то же время прекрасные, словно Луна в ясную тихую ночь…».
Неизвестно, сколько времени так прошло, только вдруг кошка, чуть подняв голову, опять прошептала своим тихим, робким и пугливым голоском:
— Доктор… Доктор… — и тихо, едва слышно заплакала.
Всхлипы словно разбудили демона. Он тряхнул головой, зажмурился, проморгался, а потом по-новому взглянул на свою бывшую жертву. И невольно начал пятиться назад, поскольку увиденная им картина оказалась совершенно неожиданной… Пугающей даже для него, для того, кому был не ведом страх, кто сам внушал страх и ужас.
Кошка оказалась вся изранена, наружу через рваные и рубленые дыры в коже и мышцах, сквозь сломанные и раздробленные кости вываливались сердце, кишки и легкие, из царапин буквально фонтаном била кровь и ручьем тек мерзкий желто-зеленый гной, обе жидкости смешивались, превращаясь в противную жижу. В некоторых местах плоть настолько прогнила, что сквозь мышечные волокна и нервные ниточки можно было различить беловато-красные кости. А на пальцах вообще ничего, кроме самих костей и когтей, не было. Глаза у жертвы стали черными, а зрачки — белыми. И этот пустой взгляд был устремлен на демона. Складывалось такое ощущение, что сейчас этот ходячий полуистлевший труп напрыгнет на Доктора и вырвет его черное сердце, пропитанное дьявольской силой…
Но случилось нечто другое. Внезапно руки Доктора как будто перестали его слушаться, в дело вновь вступили его оковы. Правая лапа выпустила когти полностью, создавая тянущее неприятное ощущение, словно кто-то извне пытался выдрать драконикусу когти. Затем эта рука непроизвольно поднялась вверх, в позе замаха, пальцы приняли соответствующие позиции, а затем… Резкий непроизвольный взмах, вслед за ним — сильный разящий удар. Теплая кровь на пальцах и ладони. Жжение ржавеющего металла чешуи. И крик. Пронзительный и резкий, сродни женскому визгу.
Кошка, оказавшись почти распиленной, разорванной на четыре части, совсем изуродовалась, теперь было невозможно различить не то что лицо, даже голову. Но при этом она каким-то образом продолжала жить, хотя половина мозга уже вытекла из размозженной и раздробленной черепной коробки, а нижняя челюсть с тихим стуком упала куда-то под ноги. Из выцарапанных глаз продолжали течь слезы, но теперь не простые, а кровавые. С минуту черношерстная простояла так, неведомо каким образом плача и постанывая от нанесенной ей боли, а затем…
Визг. Прыжок. Громкий и противный кошачий вопль. Адская боль в местах оков. И тьма.
…, а смерть — лишь переход…
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! — Доктор, истошно крича, продрал свои основные веки и оглянулся по сторонам.
