— Знаешь… Семь лет назад, когда мы только-только прибыли в… Тогда еще, кажется, Хэппи-Форест, когда Хэппи-Долл не отделялся по каким-то причинам от этого городка, то мы уже тогда были самыми разыскиваемыми преступниками во всей стране Хэппи. И тогда мы были… Другими. Мы были более жестокими и более свирепыми по отношению друг к другу. Мы дрались за каждый награбленный цент, за каждый драгоценный камушек из сережек… Так вот, однажды в городской музей привезли коллекцию старинных монет. Около двадцати штук. Ну, мы с братом взялись их украсть. Первое ограбление прошло неудачно, Шифти тогда выместил именно на мне всю злость, хотя сам не допускал меня ни на шаг к плану грабежа. Во второй раз все получилось, правда, не без осложнений. Мы еле успели убежать от Дида и скрыться. Однако, когда мы вернулись домой и только-только зализали раны, мой брат и тут нашел повод меня побить — как оказалось, в бегстве мы потеряли четыре монеты. Шифти думал, что это я их посеял, начал бить… Ну и я тут не выдержал.
— Не выдержал? То есть, он тебя… И раньше так несправедливо бил? — с некоторым ужасом спросила кошка, все больше и больше проникаясь этой страшной историей.
— Да. Часто. И несправедливо. Я всегда терпел его побои, всегда во всех неудачах я оказывался виноватым. Я это и сказал своему брату тогда… Наорал на него, выплеснув все, что у меня наболело за те годы, что мы грабили и воровали. А когда он попытался меня заткнуть, дав пощечину, я буквально взорвался и набросился на него. Но тут… Тут он как-то меня неудачно толкнул, я поскользнулся на луже собственной крови, стукнулся обо что-то головой и… И дальше я помню только тьму. Тьму и его вопль. Прошло около года или двух лет, прежде чем я очнулся в больнице под пристальным наблюдением Сниффлса.
— О Боже… — Кэтти-Блэк всплеснула руками, закрыв ею мордочку и глубоко вздохнув. — Неужели ты впал в кому? Неужели твой брат это допустил? И… Что же дальше произошло?
— Мне Сниффлс потом рассказал, что меня нашли где-то у шоссе, завернутым в одеяло ближе к Рождеству. Меня потом показали Сплендиду, он признал меня, но когда увидел, в каком я был состоянии, то самолично отнес меня в больницу, поручив именно Сниффлсу мое лечение. Еще три месяца я лежал в палате под капельницами. Мне снились странные сны… Но в Рождество, помнится, я видел сон, где Шифти, плача и грустно улыбаясь, желает мне счастливого Рождества. А потом меня выписали. Сплендид даже не стал меня задерживать. Я видел тогда по его выражению лица, что он очень жалел о том, что со мной случилось, но виду не показывал. Сказал только, что дает нам отсрочку. Я вернулся домой, и…
— Так, ну хорош уже Кэтти-Блэк рассказывать об этом! — тут воскликнул Шифти, который все это время, как оказалось, не спал, а слушал разговор новой «пары». — Надо было тебе по голове стукнуть… Да и вообще, мы с тобой договаривались об этом случае не вспоминать вообще! Знаешь, как мне стыдно это вспоминать? Всякий раз… Черт возьми, я еле-еле избавился от кошмаров.
Повисла неловкая пауза. Кэтти-Блэк, зажатая между стенкой и Лифти, непонимающе и немного шокирующе смотревшая на обоих близнецов в новом ключе, сам Хитрюга, покрасневший и как-то погрустневший от рассказанной им же самим истории семилетней давности, и Ворюга, который стыдился, пожалуй, больше всего своей губительной жажды в то время. Конечно, енот в шляпе вместе с братом и сейчас был жадным до мозга костей, но не настолько, чтобы за каждый доллар именно губить брата. Так, просто подраться, чисто из привычки, но все-таки… Брат все-таки был ему дорог. И теперь, когда младший близнец вновь напомнил ему эту историю, он снова чувствовал себя глубоко виноватым.
— Слушай… Шифти… — начал Лифти после нескольких минут тишины. — Прости. Я не думал, что… Прости. Мне казалось, что Кэтти-Блэк можно доверить, и я…
— Да не. Ты прав. Она должна была когда-нибудь узнать все о нас. Я ей рассказал о Сплендиде, когда мы сидели в психиатрической лечебнице, а ты… Наш случай. Если мы ей хотим стать ближе, мы должны знать друг о друге как можно больше и ничего не таить. Кэтти, — тут старший близнец обратился к девушке. — Ты как?
— Знаете… — кошка замялась. — Конечно, было неожиданно услышать от вас такие истории… Я, правда, подозревала, что у вас это бывало, но ведь не настолько же! Не до убийств друг друга! Это ведь… Совсем не по-братски… Да и вообще…
— Ну все… — огорчился Ворюга. — Теперь, когда ты все знаешь, я боюсь, ты нас… Ладно, не важно. Спокойной ночи.
И он снова лег на свою кровать. Но заснуть уже не мог — перед его глазами вновь и вновь мелькали те самые страшные сцены: окровавленный и избитый до полусмерти брат, уже никчемные и никому не нужные старинные монеты, а что самое главное — отсутствие родного человека рядом и осознание того, что он уже может никогда и не быть рядом. Одна мысль о необратимой разлуке с любимым и близким повергала Шифти в дрожь. Если раньше, примерно лет восемь-девять назад его это абсолютно не колыхало, то сейчас он и подумать не мог, чтобы кого-то вдруг не оказалось рядом.
